В этот вечер Сережа долго не ложился спать. Далеко в лес ушел он с приехавшим другом отца, чекистом-орденоносцем Василием Ивановичем Дымовым.
Шли медленно. Обняв мальчика, Василий Иванович рассказывал о хитром и опасном враге, обманом втершемся в доверие к Сереже, расположившем его к себе разговорами об игрушках, обещанием подарков.
— Доверился ты, Сережа, чужому человеку. Важные, секретные сведения рассказал ему. Об отце рассказал. О том, где находится отряд. Подумай только, какие тяжелые последствия могли быть, если бы врагу удалось воспользоваться всем тем, что ты открыл ему! Учись, Сережа, быть бдительным, осторожным. Умей держать язык за зубами. Случай в поезде многому должен научить тебя.
Хорошо и просто говорил Василий Иванович. Стыд, от которого на глазах у Сережи навертывались слезы и горели щеки, постепенно проходил. Взамен его росло чувство благодарности к идущему рядом человеку, восхищение перед ним. Хотелось быть похожим на него.
Продавец цветов
I
Полученные документы исключали всякие сомнения. Представитель немецкой фирмы Адольф Курзен вел активную шпионскую работу, пытался насаждать на отдельных заводах контрреволюционные шпионские и диверсантские группы. Приказ об аресте был подписан. Поздней ночью несколько наркомвнудельцев, руководимых следователем-орденоносцем Василием Ивановичем Дымовым, явились на квартиру к Курзену.
Адольф Курзен, невысокий мужчина лет сорока, сидя в кресле, хладнокровно и даже чуть иронически наблюдал за проводимым обыском. Внешне Курзен казался спокойным. Чувствовалось, что этот человек блестяще вышколен, в совершенстве умеет владеть собой. Не выпуская папиросы изо рта, пальцами левой руки он лениво отбивал на столе такт какого-то марша. Дымов сидел тут же, за столом против Курзена. Внимательно просматривая подаваемые ему книги и корреспонденцию, он ни на секунду не упускал из виду Курзена.
Опытный чекист, хорошо умеющий разбираться в людях, Дымов видел, что за внешним спокойствием Курзена скрывается огромная напряженность. Это было видно по всему… Пальцы, безразлично игравшие на столе, иногда останавливались и словно впивались в скатерть; каждая бумага, просматриваемая следователем, ощупывалась глазами Курзена. Делалось все это чрезвычайно умело: глаза не теряли своего насмешливого выражения, казались безразличными, но напряженность была, ее нельзя было спрятать, погасить, и Дымов отчетливо видел ее, видел глубоко затаенный испуг.
О том, что Адольф Курзен большой и опасный враг, Дымов знал. Но дело сейчас было не в этом. Крепла уверенность, что есть какой-то документ, какая-то запись, которые еще неизвестны НКВД. Именно за них и боится Курзен, боится, как бы их не нашли, не обратили внимания. И еще медленнее просматривал Дымов бумаги, лист за листом, документ за документом, еще внимательнее наблюдал он за лицом Курзена.