— О, мой дорогой, вы трусливы, вы чертовски трусливы, — насмешливо прервал дядю Федю голос незнакомого мужчины.
Зорька обратила внимание на то, что этот мужчина неправильно, несколько ломанно произносит русские слова.
— И что ужасного в том, что я, представитель иностранной фирмы, посетил уважаемого управляющего трестом, который у нас покупает оборудование для своих заводов? Но к делу. Мы возмущены вашей медлительностью. Средства на троцкистскую работу вашей организации даются безотказно. Мы предоставили вам возможность установить связи с заграницей, которые оказались весьма полезны… Итак, в чем же дело? Чем объяснить подобную медлительность? Сведений о литерных цехах мы еще не получили. Обещание организовать аварию на экспериментальном заводе так и остается обещанием.
В ответ послышался голос отчима, тихий, словно просящий.
— Чушь, чушь! — перебил его незнакомец. — Вы же хозяин треста. Уберите этих чересчур неспокойных людей!
Зорька не могла больше стоять и слушать. Она почувствовала страх. Хотелось громко плакать. Удерживая слезы, тихонько, на цыпочках, вышла из квартиры. Осторожно закрыла за собою дверь.
Бледная, растерянная девочка чувствовала, что стала свидетельницей большой, страшной тайны. Но что делать?..
«Дядя Федя… Как же это… Он был с нею всегда так ласков, дарил много игрушек, катал на машине…»
И внезапно Зорьке вспомнился отец, папа Алексей. Мать рассказывала, что папу убили враги за то, что он боролся за советскую власть.
«Значит, такие же убили, как дядя Федя и тот незнакомый…»