Он любил движение.
Это ему по душе.
Рольтынват, для которого слово Атыка — закон, первым стал расталкивать своих собак. Те лениво вставали, отряхивались, потягивались, выставляя далеко передние лапы.
Не спешил только один Коравья. Он все сидел у костра. У него волчий аппетит и неслыханная жажда.
Придвинув босые ноги к самому костру, Коравья не спеша сушил свои чижи и плекеты. Он будто и не слышал призывов Атыка. В руках Коравьи я вижу эмалированную кружку. Пока чайник не будет пуст, Коравью не отогнать от костра.
И Атык не спорит, он знает, что спор бесполезен. Вывернув свой малахай и рукавицы, Атык тоже просушивает их у огня. Вслед за каюрами я повторяю все их движения. Как приятно потом надеть теплые рукавицы, теплый малахай.
Ящик быстро прогорел. Пеплом покрылись угольки. Заторопился и Коравья.
Теперь все каюры готовы в путь. Нарты выстроились в колонну. С передней Атык кричит на весь караван:
— Тагам!
Поехали!