Скоро будет Кременка, дом Ивана Малькова, которого чукчи зовут Ванькой. Каюры смеются над нами, когда мы величаем Малькова Иваном Филатовичем. Они знают Малькова с детства, когда он был для всех Ванькой, и так будут звать его до самой смерти…
Сидя на нарте, Атык весело напевает, и я слышу одно только слово этой песни:
— Кременка! Кременка! Кременка!..
Он мечтает о Кременке и, обернувшись ко мне, говорит:
— Кременка хорошо! Корм собак есть! Камитва есть! Чай-пауркен хорошо и — спать!
В Кременке, Атык знает, есть корм для собак и людей, можно сварить чаю и выспаться.
Пятнадцатую годовщину Октября мы встретим под крышей в кремёнской избушке.
Собаки, почуя жилье, заметно прибавили скорость. Один из псов поскользнулся, упал, вся остальная упряжка протащила его метров двадцать по пушистому снегу до самой избы.
Дверь на запоре. Здесь не знают настоящих замков, а просто прикручивают проволокой пробой с наметкой, чтобы не шкодили песцы. Мальков раскрутил проволоку и пригласил всех в избу. Она, повидимому, уже давно пустует.
Вместо одной свечи, по случаю праздника зажигаем сразу три, вместо чаю варим кофе. Не спится в эту праздничную ночь. Заходит разговор о Москве. Атык говорит, что это — такой большой город, что даже старики не знают там друг друга. Людей там так много, что дома стоят друг на друге, яранга на яранге. Люди над Москвой летают, как птицы, и собираются ездить под землей. Об этом говорили моряки на зимовке…