Я соскакиваю с нарт, иду вслед за Атыком, но он почти сразу останавливает меня и показывает под ноги: мы стоим в нескольких шагах от бездонного каменистого обрыва.
— Камака (Смерть)! — говорит мне Атык.
Только один раз проезжал здесь Атык, но всё запомнил.
Атык гонит собак влево. Слышится его отрывистое «Куххх! Куххх! Куххх!»
Мы выезжаем на реку, которую Мальков называет Конской.
Чаучу и тут нет.
— Чаучу! Чаучу! Чаучу! — начинаю я тихонько звать пропавших в тундре оленеводов.
— Чаучу! Чаучу! Чаучу! — вторит в ответ, понявший мою шутку, Атык.
Но чаучу нет. Не видно и следов перекочевки.
Мы выбираемся на берег реки, где много ветвистого тальника. Это первый кустарник на нашей дороге. Ну как не остановиться около даровых дров!