В Николаеве жил тогда популярный среди радикально-социалистической молодежи Франц Швиговский, чех по национальности, садовник но профессии. Он снимал в аренду сад, при котором был жалки полуразвалившийся домишко. В нём ютился Франц (как все его звали по имени) со своим младшим Братом, учеником реального училища.
Франц принадлежал к разряду тех радушных людей, к которым при первой встрече уже невольно питаешь глубокую cимпатию и чувствуешь себя с ним так, как будто знаком и дружен с ним очень, очень давно.
Эти черты характера и радикальный образ мыслей Франца естественно привлекали к нему ту часть молодежи, которая не могла довольствоваться картами, попойками и другими подобными занятиями, единственно встречавшими одобрение царской полиции, зорко следившей за поведением молодого поколения.
Немудрено, что, при таких условиях, домик при саде Франца сделался сборным пунктом для этой молодежи, принял характер незатейливого "салона", куда, как мотыльки на огонь, собиралась радикально-социалистическая молодеж, которая, за отсутствием общественного дела, тем более охотно любила поболтать на общественные темы и вела нескончаемые горячие споры о том, возможен ли в России капитализм, суждено ли ей (Poссии) в своём развитии пойти по пути Западной Европы, или ей уготованы особые пути, минуя злокозненный капитализм.
Сторонники первого взгляда называли себя "марксистами" и составляли то ядро, из которого впоследствии развилась социал-демократическая партия; сторонники второго взгляда называли себя "народниками" и образовали впоследствии партию социалистов-революционеров.
Собрания эти носили самый невинный характер. В них не было ничего планомерного, преднамеренного или клонящегося к "ниспровержению". Ходили туда, как в клуб, где все чувствовали себя хорошо, уютно и непринуждённо. Времяпрепровождение далеко не ограничивалось одними спорами на указанные серьёзные темы; там веселились, дурачились, встречали Новый Год и т.п.
В городе сад Франца, благодаря этим таинственным собраниям, пользовался страшной репутацией; его считали центром всяких ужаснейших политических заговоров.
Жандармское Управление, в своей прозорливости не далеко ушедшее от среднего обывателя, тоже очень косо посматривало на этот сад и зорко за ним следило.
Брат Франца кончал реальное училище, и к нему ходил его товарищ по училищу, 18-ти летний юноша, уже тогда обращавший на себя внимание всех посещавших Франца своими выдающимися способностями и талантливостью. Этот юноша был Лева Бронштейн.
Когда я был введён в "салон" Франца, я только что прочел недавно вышедшую книгу Бельтова[1] "К вопросу о развитии монистического взгляда на историю", и решил, что я марксист.