— Сядь, — сказал я, — сядь, бога ради… Она присела на самый краешек скамьи.
— Отчего ж ты тоскуешь?.. Может быть, нехорошо живет с тобой муж…
— Я — девушка…
Это меня несколько изумило, но вместе с тем мне было почему-то приятно.
— Отчего ж до сих пор не вышла замуж? Никто не любил?..
— Я была при вашей мамаше… все время… Она меня любила… очень любила и никуда не отпускала… А у меня часто бывает так… тоска… Еще когда я моложе была, ко мне по ночам все приходили то дедушка, то бабушка… И все корили за что-то… Я все плакала… Я просилась у мамаши отпустить меня к своим… А они говорят: «Ни за что!.. Лучше убей меня! Вот умру — ступай…» Мне их жалко было… Они меня всему научили… Я им книжки читала… Все книжки, какие у нас в шкапу были, все почти перечитала… А некоторые и не один раз… А только на вашу мамашу тоже другой раз находило… и она не любила тогда меня… прогоняла от себя… А на меня тогда еще пуще тоска… Собиралась убежать, уйти — да не смогла… Простите меня… Это во мне, говорят, кровь говорила… Родная кровь.
И она опять заплакала.
Я старался успокоить ее, но в то же время я не хотел ее и смущать еще больше и ушел. Я проходил всю ночь до рассвета по мокрому лугу… Что-то во мне тогда вдруг заговорило, поднялось, смутное, неопределенное, что-то воскресло старое, все это забытое… «Все лучшие годы, всю молодость… не отпускала!.. Собиралась бежать — и не смогла, жалко было»… Все эти отрывочные слова девушки тысячу раз вертелись в моей голове, и она стояла предо мною, как живая: такая маленькая, худенькая, а в глазах ее было столько тоски и слез…
Мне казалось, что после бессонной ночи я пришел к какому-то важному решению — и заснул. На другой день я позвал к себе старого дворецкого и, как бы мимоходом, расспросил об Аннушке. Вся дворня смотрела на нее, как на странную девушку, немножко будто «попорченную»… «Барыня-покойница очень привечала ее при себе — точно, — говорил дворецкий. — Иной раз, слышно, так говорили: кабы ты, слышь, моя дочь была… Да нет, говорят, нет… Уйди, говорят, уйди прочь от меня! И прогонят. А то от себя не отпущают: всему ее обучили и книжки все себе заставляли читать… Ну, а она другой раз выбежит к девкам (известно, молодость!.. тоже в охотку), побегает с ними в горелки, песен попоет… А там, глядишь, найдет на нее — где-нибудь в уголке по ночам плачет и все богу молится…»
К изумлению своего дворецкого, я вдруг объявил ему, что на этот год я останусь с ними, а может быть, и навсегда.