— Какову у нас старичок-то избу вывел после пожара! — говорил Платон Абрамыч гостю, показывая рукой на стену, — хотя бы купцу впору! Хоромы!
— Пространная изба! — заметил гость.
— Весьма пространная! — подтвердил Платон Абрамыч, — только хозяина при ней надлежащего нет. Старичок уж немощен, а Антон Абрамыч и сам только при Умственном хозяине может значение иметь. Прикажи ему — он все равно как лошадь отработает, а ежели что из своего понимания — этого у него весьма мало имеется! И Платон Абрамыч распространился с сожалением о том, как такая «пространная» изба может остаться без всякого приложения.
— Ты вот, Платон Абрамыч, свой дом выведи с этими приложениями-то, а наша-то изба и так для собственного простора пригодится, — заметил дед Абрам.
— Бог даст, и свой дом выведем, и на это ума хватит! Только к тому говорим, что сердце болит, смотря на такую необстоятельность. Вот что, старичок! — с горестью заметил Платон Абрамыч. — И куда вам простор-то? Потомству хоть что ли бы его предоставить, а то и потомства в виду никакого не имеется…
— Ну, вымрем все — тебе достанется, — сказал, посмеиваясь, дед Абрам.
— Это все воля божия-с. А сказано тоже: «толцыте и предоставится»…
— А ты здесь, Платон Абрамыч, обжился. По нраву пришлась деревня-то? — заметил гость.
— Места привольные и здесь! А главное дело — в своем понимании, — отвечал Платон Абрамыч с смиренным сознанием своих достоинств.
— На то он и Платон Абрамыч! Платон Абрамыч — голова!.. Платона Абрамыча на болото посади — он и там гнездо разведет!.. Он не загибнет! — говорил дед уже не с умилением, как прежде, а как будто с возраставшим все больше и больше изумлением перед деловитостью своего молодого сына.