Тем не менее было заметно, что ему очень нравилось, когда я его звал дедушкой Авраамом.
— Что ж, доволен ты своим положением?
— Доволен, — твердо произнес старик, выпрямляясь и сановито поглаживая бороду, — не хочу грешить, прямо говорю — доволен. Слава тебе, господи! Потому я, Миколай Миколаич, что требуется от жизни, все исполнил, привел в закончание. Слабому опору оказал, тем, значит, и предел положил.
— То есть как это слабому?
— Так и есть. В чем всей нашей жизни положение состоит?
Дедушка Абрам любил иногда порезонерствовать, вероятно, оттого, что придерживался негласно «старинки» и часто беседовал с раскольничьими начетчиками.
— В чем же? — спросил я.
— А в том и есть, чтобы слабому опору оказывать. Пораскинь-ка умом-то, ан оно так и выйдет. Сызначала, когда я, по младенчеству своему, слаб был, родители мне опору оказывали. Возрос я, родителям своим, по дряхлости ихней, подпору обязан оказать… Так ли? У самого малыши пошли, их обязан в возраст произвести, ихней слабости поддержку дать. Поставил их на ноги — ну, и предел, значит, свой положил.
— Ну, а внучки? — кивнул я на Васю.
— Внучки — уж это сверх всего, это уж не в пример прочему. Это уж смотря как, значит, привержен, — говорил он, поглаживая по голове внука, подошедшего за стаканом к столу, — это уж смотря по послушности да смиренству перед дедом, — прибавил он, улыбаясь.