– Теперь уж не воротишь.
– Все может… Слышь, опять приведут еще… Я вот и в церковь каждый день хожу: надежды на заступницу не теряю…
– Не воротишь, бабка, не воротишь, – уверял швейцар. – У нас на все порядок.
Швейцар стал «прибираться по-форменному». Присяжные смотрели, как он фабрил усы, «височки», чесал баки и приглаживал волосы на голове, как надевал ливрею с позументами.
– Вот оно, дело-то: как видел его в полушубке, так теперь и не боязно, – заметил Недоуздок, – а глянь-ка сразу – того и смотри, что сробеешь.
– Форма! Нельзя! У нас все форма. Потому у нас дело с таким народом, чтоб страх был…
Наконец стали пробегать мимо присяжных молодые чиновники с портфелями и без портфелей, в очках и без очков, и непременно суетливо. Прежде в чиновниках никогда такой хлопотливости и серьезной «вдумчивости» в «приказное дело» не замечалось.
– А, присяжные! – удивлялись они и, шагая по лестнице через три ступени в четвертую, уносились вверх в достолюбезное лоно Фемиды.
– Вы теперь наверх ступайте, – посылал присяжных швейцар, – там уж ждите.
– А что ж, почтенный, хламиды-то у вас, что ли, сберегутся?