— Где дьякон-то? Где он? Где? — быстро спрашивает она кого-то и, ощупывая подогом дверь нашего крыльца, идет в кухню. Я за нею.
— Здесь ли ты, дьякон? — спрашивает она в кухне, взволнованная, дрожащая.
— Здесь, Фимушка, здесь, — говорит дедушка.
И вдруг Фимушка стала молиться и повалилась пред ним в ноги.
— Прощай, дьякон, помолись за меня, бедную… Благослови меня, дьякон, — заговорила она.
— Что с тобой, Фимушка?
— Молиться надо идти!.. к угодникам!.. Всем надо молиться!.. И ты, дьякон, молись!.. Молись, дьякон, паче всего. Дай я тебя благословлю…
И Фимушка стала крестить его сухою, маленькою, коричневою рукой.
Я смотрел и дрожал: меня охватывал безотчетный страх; почему-то мне показалось, что мы в чем-то вдруг стали все виноваты.
— Молись, дьякон! — говорила все Фимушка и стала гладить его по голове. — И Лександре (моему отцу) скажи, чтоб молился. Пропадет без молитвы… Так и скажи: «Пропадешь без молитвы». Молиться надо!.. Всем надо молиться!.. Прощай, побегу… Богомолки ждут!..