Еще стояли полупрозрачные сумерки позднего майского вечера, когда у нашего маленького трехоконного домика, немощеная дорога к которому наполовину заросла травой, наполовину была устлана густой пылью, неслышно остановилась тройка лошадей, заложенная в громоздкий тарантас.
Когда, догадавшись по фырканью у окон усталых лошадей, в чем дело, я выбежал с криком: «Они! они!» навстречу долгожданным гостям, я был довольно строго остановлен тихим окриком дяди: «Ну, тише, тише! Не мешай!» И я увидал, как приехавший дядя вместе с двумя студентами-товарищами, бесшумно, как тени, двигавшимися вокруг тарантаса, развязав веревки, потащили что-то громоздкое, закутанное войлоком, тихо и осторожно внесли в дом и уложили бережно на пол нашей маленькой зальцы; за этим тюком последовало еще несколько таких же, и, только уложив их, приехавшие стали целоваться со мной и с несколько взволнованно смотревшим, как мне показалось, на привезенные тюки отцом.
– Ну, все благополучно? – спрашивал он шепотом.
– Прекрасно. Все цело! – так же отвечал ему дядя.
– В полном виде, должно быть, забрали?
– Все до нитки… – Хоть сейчас в дело.
– Ну, ну… Немножко поторопились… Ну, да ничего, авось…
– А что?..
– До сих пор нет еще разрешения… Впрочем, губернатор обещал наверное…
– Ну, чего ж еще! Вас не обманут, – единодушно утешали отца молодые гости.