– Здравствуйте, здравствуйте, бабушка, – привстав, сказал Башкиров и подал ей с самым сердечным добродушием руку, к которой несмело прикоснулась своими пальцами Кузьминишна.
– А вы знакомы? – спросила Катя, по обыкновению широко открывая глаза.
– Мы… помалости собеседовали, – ответил Башкиров.
– Кто меня не знает?.. Все меня, старуху, знают… На-ткос, какую махину годов прожила! – заметила Кузьминишна, скромно уходя и тихонько притворяя за собою дверь.
– Хорошая баба, куда хорошая!.. – с видимым удовольствием проговорил Башкиров и даже потер большими красными и толстыми руками свои колени.
– Н-да! Так вот майор, делать нечего, и отправился, – заговорил майор, прожевывая огурец и успев уже под шумок выпить. – А вы выпейте-ка… Пьешь ведь? – спросил он Башкирова (майор частенько говорил «ты» тем, к кому в данную минуту чувствовал особое расположение).
– Отчего ж? Пью… Нельзя не пить!..
– Я, брат, знаю! Ты не из этих, не из гениалов… От царской да от мужицкой чарки никогда не отказывайся! Грех! Да, так вот и «поехал наш Иван за кольцом на окиян…». Уж именно – окиян! Насилу принял… Из ума выжил!
– Хороший мужик… Беда – хороший! – опять с особым удовольствием заметил Башкиров, выпивая вполуборот от Кати водку, и затем почему-то сконфузился и покраснел.
– Хороший, брат, это верно. Только тут немножко тово… винта не хватает. Ну, да это – особая статья. Наконец добрался до него… Говорю: так и так: ежели даже по-христиански… И, боже мой!.. Поднялся, зашемел, заплевал… «Я, – говорит, – тебя уважал, старик, когда ты тем кровь портил… Ну, а мужицкое брюхо растить я тебе помогать не намерен!..» Бился, бился – с тем и отъехал!