— Водки пить не хочет.
— У башкирцев строгий закон на водку. Кумыс — другое дело, али чай… Так, что ли, парень?
— Кумыс пьём, чай пьём, — согласился Салават. — А водку пьёшь — потом дурак какой-то!
Все засмеялись.
— Ну, сказывай, где бывал, что на свете видал, прибрался из каких краёв — ведь сто лет не казался, — спрашивал хозяин Хлопушу, видя, что от него легко не отделаешься и сразу из дома не выпроводишь.
— С Волги едем… Заветное дело там было, — уклонился гость от прямого ответа.
— В бурлаки, что ли, ходил наймоваться? — с насмешкой спросил умётчик.
— А когда в палачи?! — злобно усмехнулся в ответ Хлопуша.
— Ерёмина курица! Что ты! Христос с тобой! Не к лицу бы оно знатному ватаману такому! — Хозяин даже перекрестился на образ.
Он знал, что Хлопуша и беглый каторжник, и бродяга, и конокрад, и разбойник, и всё же готов был принимать его в своём доме, кормить и поить и стукаться чаркою за его здоровье, но палача он не мог вынести у себя за столом. Озлобленная усмешка Хлопуши сказала ему, что слово «палач» сорвалось с языка его гостя не в шутку… Ерёмина Курица поставил обратно на стол поднятую было заново чарку и отложил кусок хлеба с солью, приготовленный для закуски. Палач! Омерзительное это слово в народе могло вызывать лишь презрение, ненависть к человеку, которого так называют… Не может быть!