— Твоя сабля, атай, всегда будет рубиться только за правду, — сказал он торжественно.
* * *
Ночь проскользнула быстро. Уже на рассвете Салават чистил сбрую, он ходил одетым в кольчугу, и ему нравилось чувствовать её тяжесть.
— Вот уже и чужой Салават, — говорила Амина. — Голову приложишь к груди, а грудь чужая — железная.
— Железо лучше сохранит твоего Салавата, — успокаивал он её.
Салават ласково болтал с Аминой, пока у коша не раздался топот коней.
— Кинзя приехал. Прощай, Амина. Прощай, не плачь, Амина! — Салават обнял её.
Быстро он доехал вместе с Кинзей до коша Юлая. Перед кошем уже толпились всадники.
Салават пришпорил аргамака и выехал вперёд. Зелёная шапка, опушённая соболем, красовалась на его голове, чуть сдвинутая на затылок. Юлай стоял у входа. Многие женщины, пришедшие провожать сыновей, плакали. Сыновья старались быть веселей.
— Все как один. Вот каких солдат дали царице шайтан-кудеи, гляди, капрал! — говорил Юлай.