Салават выпятил грудь.
— Сам Пугач забирам, а твоя канцеляр таскам! — брякнул он.
— Сук-кин ты сын! — невольно вырвалось у Семки.
Салават бросился на него и схватил за горло.
— Ты сам сукин сын, изменщик! Какую бумагу таскал! Злодейску бумагу!..
— Стой! Стой, соловей! Постой! — бросился уговаривать офицер, испугавшись за участь пленника, который, как он считал, много может порассказать о пугачёвском лагере.
Салават, словно опомнившись, отошёл, вытер руки об одежду и скорчил гадливую рожу.
— Рука об него запащкал, — сказал он, с презрением глядя на Семку.
— Сукин сын! — повторил Семка, но в тоне его, несмотря на притворную злобу, была теплота. Он знал изумительную силу Салавата, и по тому, как Салават в кажущейся ярости сжал ему горло, он понял, что все поведение знакомца — сплошное притворство.
Офицер понял Салавата иначе. В нём увидел он неумного, но верного пособника.