— Так велел русский начальник? — спросил Кинзя простодушно.
— Так велел аллах. И река то же сказала мне. И ветер с реки, и белый камень… Так сказала мне песня. Слушай, Кинзя! Царь обещал повесить заводчиков… А царица за них. Я не поведу народ за царицу! — Салават зашептал торопливо: — Нынче ночью ты говори со всеми… Спроси тихонько… Это бунт… Ты тише, смотри!.. Громко нельзя говорить. Завтра утром скажешь мне, что думает весь народ…
— Ладно. — Кинзя помолчал. — Тебе не страшно, Салават?
— Я разве баба? — вопросом ответил Салават. Но, несмотря на презрительность ответа, Кинзя признался:
— А мне страшно… Большое дело… Страшное дело!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
«Великий государь и над цари царь, достойный император…» «…Российского войска содержатель, всех меньших и больших уволитель и милосердой, сопротивников казнитель, больших почитатель, меньших почитатель же, скудных обогатитель, самодержавный Пётр Фёдорович Всероссийский и прочая и прочая» наконец явился к народу, волей которого поднят был на гребень восстания не он первый в истории, и стал повелителем и вождём из простого беглого казака…
Емельян Пугачёв, названный Петром Третьим, осаждал Оренбург. Ставка его была в Бердской крепости, под Оренбургом. Сюда со всех четырёх сторон стекался народ… По Москва, а Берда в те дни стала сердцем России.
Ещё не зная, что дальше делать, как быть и куда идти, только с верой в свою правду и силы народа, повстанцы копили мощь. Каждый день подходили сюда многосотенные подкрепления.
Уже тысячные толпы вооружённых чем попало людей сошлись под знамёна восстания, и перед ними пали крепости и городки: был взят Илецкий соляной городок, место каторги, где выпущены были колодники, взяты Нижне-Озёрная и Сакмарская крепости, терпели осаду твердыни Урала — Оренбург, Губерлинск и Уфа, были захвачены медеплавильные заводы, редуты, острожки и многое множество сел, деревень и казачьих станиц…