— Жягетляр! — крикнул он пронзительно и тонко. — Русский начальник велел нам идти в Биккулову на помощь войскам царицы. Под Оренбургом стоят казаки царя…
Тихий ропот, возрастая, прошёл в толпе. Салават начал громче:
— Царь и царица ведут войну между собой. За царицу идут заводчики, за царицу — помещики. За царя — казаки и весь бедный народ: русский народ, киргизский народ, калмыцкий народ… а разве мы хуже?!
Снова в толпе пронёсся неясный гул.
— Царь обещал удавить всех заводчиков и приказчиков, перебить помещиков и командиров! — громко сказал Салават.
— Бить! Не жалеть! — крикнули из башкирской сотни.
Салават продолжал:
— Царица строит у нас крепости, а если мы поможем царю — крепости разрушатся и мы будем жить на воле.
— На воле жить! — раздались возгласы башкир. — Царь освободит от ясака. Все равно баба не справится с царём… Если мы пойдём за неё, нас же потом, когда царь победит, накажут!
— Бунтовать хочешь? — выкрикнул толстый тептярский сотник Давлетев, обиженный ещё ранее тем, что Богданов передал начальство над отрядом мальчишке Салавату. — Бунтовать хочешь? — И он, грозя кулаком, направил к Салавату коня, но столпившиеся вокруг своего командира шайтан-кудейские башкиры, которые стали ближе, готовые к стычке с солдатами и с самим шайтаном, загородили ему дорогу.