— Кто едет? — спросил караульный казан.
— Слезь, тогда увидишь! Разуй глаза-то! — раздался повелительный окрик.
— Нам попусту спускаться не указ. Ты сам отзовись! — откликнулся воротный.
— Да ты что, сатана, оглох?! Ить я государев судья войсковой!
— Алекса-андра Иваныч! — зашумел казак. — Прощенья просим. Ить, право, я тебя по голосу не признал! Сей миг отворю!
Слышно было, как казак поспешно затопотал сапогами, сбегая по лестнице с башни.
Второй казак, склонясь с башни, негромко окликнул:
— Эй, ватаманиха! Сам Творогов едет. Он у государя в первых. Проси его. Укажет, то и в крепость вас впустим…
Салават услыхал эти слова и тоже зашагал к воротам.
Толпа русских крестьян, башкир, тептярей, мишарей сбилась у самых ворот. Слышны были какие-то переговоры и перекоры, пока отпирали замки на воротах изнутри крепости, но вот ворота со скрипом растворились, и с понуканием и хлёстом кнутов из ворот потянулись воза.