— Молчала бы, дура! — крикнул Творогов.
— Вот ты с женой-то как — «дура»! А сам и умён. Говорила тебе — ну их к лешему, пушки! Говорила — гляди, попадёшься!.. Вот и вправду! — кричала вовсю Творожиха.
— Распахнула хайло-то! Уймись! — одёрнул её муж.
— Не уймусь! Говорила — идём через те ворота! — раскричалась баба.
— Так, стало, судья, ты на Яик собрался? — спросил воротный казак.
Салават не дослушал спора. Он мигнул стоявшим вблизи башкирам. С десяток сметливых парней отошли с ним в сторону, где, окружённые толпой народа, стояли атаманские возы и две пушки. Салават решительно подошёл к одной из них, вытащил из-за пояса топорок и мигом срубил постромки.
Ездовые казаки бросились на него, но толпа их мгновенно смяла. Кинзя отрубил постромки второй пары коней. Их отвели от пушек. Ездовых казаков повязали. На руках башкиры катили пушки назад к крепости, где продолжалось ещё препирательство с Твороговым.
— Постромки срубили?! Бунт! На царских слуг! — закричал Творогов.
Он выхватил пистолет и направил на Салавата, но прежде выстрела ринулся на него из толпы один из башкир. Грянул выстрел, и башкирин упал.
Воротный казак и двое-трое крестьян схватили Творогова.