— Куды ни кинь, а все клин! — сказал старик Почиталин. — Мы тут осадничать будем, стоять, Оренбурх караулить, а в ту пору дома наши все разорят.
— Вставали за дело казачье, — начал Яким Давилин, — а стоим…
— …за собачье! — перебив, подсказал Лысов.
— «Царь-батюшка», вишь, орлом в облаках летит: мало ему почёта от яицких — он всю Расею хочет подмять под себя, — ворчал Коновалов.
— Крылышки надо орлу подстричь! — опять перебил Лысов. — Губим казачество за чужую нужду. Мужиков он, вишь, ублажает, чувашам пособить сулит, солдатам беглым он тоже отец родной.
— Да всем, окромя одних казаков, — подхватил старик Почиталин. — Заводским рубашки сулит раздать, рудничные беглецы да колодники с каторги ему дети родные…
— А чьи хутора пожгут? Чьё хозяйство на дым сойдёт?! — выкрикнул Дмитрий Лысов. — Я так сужу, атаманы: вечор Перфильева хутор сгорел от Корфа, сколь других горят, мы не ведаем, а надо идти к домам. Так и скажем царю: «Военной коллегией приговорили: больше осаде не быть. На Яик идём, да и все!..»
— Верно! Ладно сказал! Не удумать лучше! — разом заговорили собравшиеся казаки.
— Так-то так, — вдруг всех охладил Коновалов, — а кто же скажет ему?
Казаки быстро и воровато переглянулись.