— Ваше величество, погоди, — примирительно вступил Коновалов, желая утихомирить вспышку.
— Про Степана Разина слышал, Василий? — повернулся к нему внезапно утихнувший Пугачёв.
— Ну?!
— В царя Степан не игрался. Ломил медведем — в том сила была… Алтари топтал…
— Ну?! — поощрил Коновалов.
Пугачёв словно забыл о ссоре и сказал просто, как бы давно решённое для себя:
— К народу от вас уйду. Народ меня не Петром — Емельяном примет. Не царь — Емельян Пугачёв, всей голутьбы атаман… Вот сейчас пойду крикну народу…
— А мы тебя свяжем! — степенно и полушутя сказал Коновалов. — Мы-то присягу Петру принимали, не Емельяну.
— Народ не даст. Народ вас самих разорвёт! — снова повысив голос, выкрикнул Емельян.
— Потише ори! — одёрнул его Лысов. — Кто разорвёт нас, кто? Что за народ? — насмешливо спросил он. — Яицкие казаки — народ! Нами ты и силён, а не сволочью крепостной, не башкирцами, не киргизом… Нам ты надобен, а без нас ты каторжник, тень от вчерашнего дня. Тьфу!.. В рот — кляп, руки — за спину, увезём на Яик, да и шабаш! Уж карета вашего величества запряжена стоит…