Внезапно она опять залепила ему лицо снежком.
Он, присев на корточки, черпнул пригоршню снега. Она набежала, столкнула его в сугроб, но не устояла сама. Шуба её распахнулась, теплом и запахом трав пахнуло на Салавата.
Чувство верности женщине было ему чуждо. По законам ислама можно иметь семь жён.
Эта была иная, чем башкирские девушки. Те были свои, в привычных нарядах, с привычным родным языком. Скромность, предписанная пророком, хотя не закрыла чадрами башкирских женщин, но заставляла их быть покорными, тихими, молчаливыми… Эта была как огонь. И Салават зажёгся…
Она запахнула шубу, вскочила, рванулась бежать.
Салават изловчился, схватил её и понёс.
— Пусти, скуломордый, пусти, — зашептала Оксана. — Пусти, медведь.
— Медведь не пускат ведь девку!.. — шепнул Салават.
Он поднялся с нею на сеновал. Дыхание его прерывалось, сердце билось, как будто в сражении.
Она отталкивала его, стараясь не зашуметь, не зная сама, всерьёз или в шутку, рвалась от него и тем ещё больше дразнила.