— Нет его, Салават, — забормотала она. — Нет сына… Что делать мне?! Я несчастная!.. Бог не даёт мне стать матерью… Это оттого, что я много тоскую. Солнце не греет меня. Облако не кропит дождём. Останься со мной. Твой цветок зачахнет с тоски, если ты снова уйдёшь…
— Нельзя, Амина. Надо идти в поход. Я большой начальник, — старался он ей объяснить.
Но тоска по сыну, забытая давняя грусть о неродившемся Рамазане в нём загорелась снова. Он не знал, что — мысль о Гульбазир или бесплодие Амины — его взволновало больше, но родной дом вдруг показался ему душным, тесным, как клетка, и он захотел тотчас бежать из него… В поход, в поход!..
Ему даже трудно было принудить себя ночевать дома. Нарядная, словно в праздник, Амина ему показалась скучной. Рот её, который открывался, как клюв, требуя ласки, перестал быть манящим.
Салават решил не задерживаться вербовкой по всему юрту и выступить в поход только с теми, кто сразу придёт к нему добровольно… «Бедный, смешной цветок в длинной шапке, зачем ты достался мне, не другому!» — размышлял Салават, глядя на Амину.
Он вышел из дому и направился к Рустамбаю.
— Здравствуй, русский полковник! — сказал Рустамбай, и Салават не понял, с насмешкою он произнёс это приветствие или серьёзно. — Садись, господин полковник. Что скажешь?
На кошме в уголке спал Мурат — шестнадцатилетний брат Гульбазир. Когда вошёл Салават, он сел, протирая глаза, едва слышно в смущении пробормотал приветствие и уставился с любопытством на гостя.
— Мне нужно набрать людей к государю в войско, — сказал Салават Рустамбаю. — Враги подступают к Красноуфимску. Там стоит тысяча моих воинов с десятью пушками, но этого мало. Надо ещё воинов, не то и людей побьют и пушки отнимут. Идём собирать людей, старшина-агай.
Рустамбай покачал головой.