Топот отъезжающих коней затих. Гора замерла.
— Канониры справа, готовься! — скомандовал Салават.
— Готово, — ответили в один голос канониры, и лёгкий ветерок защекотал нос дымом их фитилей.
Медлительный и до того рассвет ещё замедлялся. Стояла долгая, нудная тишина, и вдруг одинокий выстрел снизу колыхнул горы гулом.
— Пали! — крикнул тогда Салават.
И тотчас грянули четыре пушечных выстрела, в страшном вихре звука унося визжащий свинец картечи.
— Заряжай! — крикнул Салават и спокойно прибавил: — Канониры слева, готовься!
— Готово! — ответили канониры.
Снизу, из долины, доносился нестройный гвалт и выстрелы. Салавату представился убитый своей же картечью Кинзя, и, кажется, в первый раз в жизни Салават почувствовал себя перед ним виноватым.
Ещё звучали отдельные выстрелы пушек, когда из тумана послышался близкий воинственный визг и стрельба башкир. Салавату представился снова Кинзя, вместе с десятком всадников мчавшийся впереди михельсоновского отряда.