В одинокой лесной избе стало тесно. Один солдат стоял у входа в избу, другой караулил землянку, где на зиму прятал старик колоды. Шестеро ворвались в избу.
Маленький, беспомощный человечек лежал перед ними при свете лучины и фонарей.
Сержант тряс бабая за воротник.
— А малайка, малайка чей? Сам ты родил его, что ли? Чей?
— Сам не знай, — с наивностью отвечал избитый, замученный старик, — какой человек привёз, бросил, сам на кобыл скакал. Куда такой молодой человек подеваешь? Наша коза есть. Его коза-молоко даём… Уй, лубит малайка коза-молоко.
Наивная хитрость, однако, не провела сержанта.
— Чего же ты чужого малайку принял? — допрашивал строгий сержант, не выпуская из рук ворот старика.
— Смотри сама, ваш благородья, смотри: наш башкирский малай, — убеждал старик, — глаза, носа, смотри… Русский был бы — русским давал. Нашего дома держим…
— Где Салават? — выкрикнул сержант, встряхнув старика.
— Кого? Салаватка? — словно вдруг удивившись, спросил старик. — Салаватка? Его вот таким малайком знал, — показал он едва от земли ладонью. — Чай, большой нынче стал?.. Нашего старшина сын, — пояснил он сержанту, — на царский служба гулят. Народ сказал — Салаватка полковник… Ай-ай!.. Не знай, где… — внезапно закончил старик.