Салават не пришёл. Старик обманул её…
Она схватила полный кувшин воды и плеснула в очаг — дрова зашипели, и свет погас в очаге, она погасила трескучий сальный светец, сорвала с груди алмизю… Золотые кружочки старинных монет покатились со звоном по всем углам.
Старик обманул… Русская увезла Салавата, и она больше уж никогда его не увидит. Амина упала на урн'дык и заплакала молча, без вздоха, без крика. Она лежала, и слёзы лились и лились на подушку…
Вдруг, без шороха, без звука чьих-либо шагов, без стука, дверь словно сама собой распахнулась. Она вскочила. Мёртвая тьма стояла в избе.
— Салават! — вскричала она, в темноте бросаясь к нему на грудь.
Он обнял её. Она повисла на шее.
— Ты мой, Салават… Салават!.. Салават… Ты не уйдёшь от меня? Зачем железная грудь? Убери… — Она помогла в темноте снять кольчугу. Сама отложила в сторону пистолет. Сняла с него саблю, лаская его. Он, поддаваясь ласке, позволил убрать оружие. — Окна закрыты, — шепнула она. — Я зажгу только маленький огонёк. Я хочу видеть твоё лицо…
— Ласточка, белогрудка моя, радость моя, — шептал он, лаская её…
Они зажгли огонёк. Крошечный огонёк, который позволял только видеть отблеск их глаз…
— Что же ты так долго не шёл? Она не пускала тебя?