— Стой, поручик! Не надо пытать. Я сам скажу тебе. Ты ищешь царского бригадира. Я бригадир Салават, — твёрдо сказал он.
Офицер повернулся к солдатам, словно в боязни, что признание может рассеяться, что все окажется сном.
— Колодки! — выкрикнул он визгливым и тонким голосом.
Солдат распахнул дверь и выскочил в сени. Там слышался громкий голос, какие-то препирательства.
— Что там, Седельников? — громко спросил поручик.
— Мать Салаватки рвётся. Пустите-де, слышала — сына её изловили.
— Впусти, — приказал офицер, в жажде нового, последнего подтверждения.
Высокая женщина, по обычаю прикрывая лицо платком, вошла в избу. Салават взглянул на неё. Слишком тонок и прям был её стан — это была не мать. Салават замер. Крик удивления застыл у него в горле… Женщина шагнула не к Салавату, а к Бухаиру. Писарь попятился от неё, трусливо прижался к стене, и никто не успел понять, что случилось, когда Бухаир с глухим стоном сел на пол, свалился на бок и захрипел.
— Зарезала! — выкрикнул первым палач. — Ай да баба!
Все были изумлены, и никто не схватил Гульбазир, которая не скрывала больше лица за платком.