Образованное общество и в России, и в Европе прославляло Екатерину за такое модное тогда дело. Но высшее русское духовенство, конечно, было недовольно, хотя и молчало. На откровенный протест отважился только один архиерей из малороссов, — Арсений Мацеевич Ростовский. В 1763 г., еще во время предварительных работ комиссии о вотчинах, от него поступили в Синод одно за другим два доношения, в которых он горячо доказывал неприкосновенность церковного достояния, которого не трогали даже татарские ханы, и несправедливость затеянного правительством дела и угрожал в будущем полными упадком в России всего монашества, а с ним и архиерейства и превращением от того всего Русского государства со всеми его чинами и академиями в государство беспоповское, протестанское, даже атеистское. Императрица была чрезвычайно раздражена этим протестом, но предала беспокойного архиерея суду самого же Синода. Синод лишил его сана и, как оскорбителя Величества, решил препроводить к светскому суду, по которому он должен был подвергнуться смертной казни. Екатерина ограничилась только приговором Синода, и Арсений отправлен был на заточение в Карельский монастырь. Дело, однако, этим не кончилось: в 1767 году, по доносам из монастыря в хулах на судей и императрицу он был снова судим, лишен монашества и под именем «Андрея Враля» заключен секретно в Ревельскую крепость, где и скончался в 1772 г. Память его в народе окружена была большим уважением и разными легендами об его пророчествах (касательно гибели его судей), чудесах и посмертных явлениях. Все противодействие делу секуляризации только этим протестом и ограничилось. В 1786 году церковные вотчины были секуляризованы в Малороссии. Тогда же закрыта сама коллегия экономии, державшая секуляризованные вотчины доселе в своем отдельном ведомстве, и вотчины эти окончательно слились с имениями государственными под управлением казенных палат. В 1788 г. сделаны соответствующие распоряжения о монастырских вотчинах губерний Харьковской, Екатеринославской, Курской и Воронежской. Наконец, по присоединении к России западного края и Закавказья, населенные церковные земли в разное время (при Николае I и Александре II) отобраны и там с приличным за них вознаграждением духовенства из казны. Из распоряжения касательно содержания церковных учреждений после Екатерининских штатов замечательны: при Павле I — увеличение штатных окладов духовенства почти вдвое и прибавление архиерейским домам и монастырям земельных и других угодий; при Александре I — дозволение им (1805 и 1810 гг.) вновь приобретать недвижимые имения, с особого, впрочем, на каждый раз Высочайшего разрешения; при Александре II издание новых возвышенных штатов для архиерейских домов.
Перемены в положении белого духовенства.
Содержание белого духовенства оставалось постоянно на попечении главным образом приходских обществ. В Прибавлении к Духовному регламенту высказано было предположение назначить в пользу приходских причтов постоянные годовые взносы со всех приходских дворов, но предположение это не осуществилось. Между тем при Петре уменьшилось и то благосостояние, каким духовенство пользовалось прежде. По случаю войны сокращена была наполовину царская руга ружным церквам. Некоторые доходные статьи духовенства — мельницы, рыбные ловли, пчельники, бани, наемные помещения при домах — объявлены оброчными статьями казны. В 1722 г. причтам запрещены были праздничные славленья по приходам, кроме Рождественского, и хождения с иконами. Появились новые сборы на школы, богадельни, на полковое духовенство, сбор со священников драгунских лошадей, а с церковников по рублю в год за освобождение от личной военной службы, повинности пожарная, караульная и другие. Более полезными для улучшения средств духовенства были только меры к более равномерному распределению приходов и сокращению числа церквей и причтов штатами 1722 г., которых правительство держалось потом почти в течение всего XVIII в.; на 100-150 дворов прихода полагался причт из 3 или 4 членов, на 200-250 двойной, на 250-300 и более — тройной. Благочестивое царствование Елизаветы принесло духовенству несколько более выгод: ружным церквам возвращена их руга; восстановлены славленья по домам прихожан, последовало освобождение духовенства от некоторых повинностей — полицейских, подводной, постоянной; кроме того, при общем межевании земель в 1754 г. положено было продолжить надел церквей землями, который остановился еще в конце XVII столетия. Надел этот, впрочем, начался уже при имп. Екатерине с 1765 г. — количество его было определено в 33 десятины на причт. Любопытно, что в комиссии о составлении нового уложения со стороны дворянства, желавшего полной монополии землевладения в империи, раздавались голоса, требовавшие отобрания у духовенства и тех земель, какие у него уже были. Императрица не разделяла этого мнения, и надел церквей землями производился при ней довольно деятельно, охватив к концу царствования 23 губернии. Но зато она положительно отказалась для улучшения быта духовенства воспользоваться средствами секуляризованных церковных вотчин, хотя духовенство на эти средства много рассчитывало по обещанию самой же императрицы, высказанному при начале секуляризационной операции. В штаты вошли только соборы и до 105 церквей, имевших вотчины, и то с очень скупыми окладами — на все до 16400 руб. В 1765 г. императрица, с голоса западных обличителей тамошнего клерикального корыстолюбия, вздумала защищать от такого же корыстолюбия и своих подданных, и выдала обязательную таксу за требы с крайне ничтожными цифрами — 3 коп. за крещение, 10 коп. за брак, столько же за погребение и т. д. При императоре Александре I такса эта была возвышена вдвое. Император Павел, благоволивший к белому духовенству, продолжив надел церквей землями, возложил обработку этих земель в пользу причтов на прихожан, но Александр I отменил это распоряжение, как неудобное на деле. Большие надежды возбудил в духовенстве известный комитет 1808 г., предназначавший из проектированного им капитала значительные оклады на все причты (от 300 до 1000 р. на причт), но, как известно, предположения его не осуществились, а между тем из-за них остановлен был надел церквей землями, в ожидании будущих благ признанный тогда уже не нужным. Из нового капитала духовенству пришлось попользоваться очень немногим. Так, из него положено было выдавать классные оклады ученому духовенству по ученым степеням, временные пособия причтам, разорившимся от пожаров, неурожая и пр., и по 150000 р. в год на пенсии духовным лицам и попечительства о бедных духовного звания. Попечительства эти учреждены в 1823 г. при консисториях; кроме указанного пособия из духовно-учебного капитала, в пользу их назначены особые кружечные сборы, разные штрафные деньги из консисторий, доходы с кладбищ и остатки штатных сумм из монастырей. При имп. Николае I надел церквей землями снова усилен. Кроме того, для западных епархий с 1842 г. назначены причтам небольшие, вспомогательные к их приходским средствам оклады казенного жалованья, которые с 1843 г. стали постепенно распространяться и на другие епархии. Тогда же утверждено положение об обеспечении сельского духовенства землями, церковными домами и пособиями от прихожан. С 1860-х годов вопрос об обеспечении духовенства подвергся особенно тщательному обсуждению и в правительственных сферах, и в литературе, и среди самого духовенства. В 1862 г. образовано было особое присутствие по делам духовенства из членов Синода, обер-прокурора, министров внутренних дел и государственных имуществ и других лиц (действовало до 1885 года), а в 1863 г. открылись губернские присутствия из представителей местной администрации, духовенства и общества под председательством архиереев. В том же году циркуляром главного присутствия намечено самое направление последующих работ по вопросу об обеспечении причтов — рекомендовалось в этом деле, как общественном, обращать внимание не столько на правительственные, сколько на общественные и, в частности, на приходские средства, возбуждая самодеятельность приходских обществ. Возбуждение этой самодеятельности выразилось в учреждении с 1864 г. по приходам приходских попечительств, восстановлении и открытии при церквах братств, в пожертвованиях на причты, назначении им по местам (в Таврической губернии) годового приходского жалованья, разных в пользу них постановлениях земств и прочего. Духовенство со своей стороны предпринимало разные меры самопомощи, изыскивая средства для образования своих детей, заводя свечные епархиальные заводы, учреждая эмеритальные кассы. Правительственные мероприятия состояли в новых нормальных штатах для соборных и приходских причтов и возвышении им окладов жалованья (с 1864 г.), особенно в Западном и Прибалтийском крае, в распоряжениях об отводе им земель, постройке домов, отпуске леса, возвышении пенсионных окладов и т. д. С 1893 г., по державной воле, возобновлен ежегодный прибавочный отпуск из казны на распространение окладов жалованья духовенству в тех епархиях, где их еще не было. С 1895 г. отпуск этот с 250000 увеличен до 500000 рублей.
Кроме вопроса о материальных средствах духовенства, в жизни его за описываемое время обращает на себя внимание развитие его сословной наследственности. При Петре I оно окончательно сформировалось в особое сословие, и притом замкнутое. В интересах государственной службы и тягла доступ в него из других, служилых и тяглых, сословий был почти вовсе закрыт. Притом же для церковной службы стало обязательно требоваться известное специальное образование, и воспитанники духовных школ скоро заслонили доступ к церковным местам для всех посторонних людей. Вместе с тем постепенно стали падать и приходские выборы на эти места — архиереи знали воспитанников своих школ сами, и лучше всех приходских избирателей. Понятно, что при таких условиях все прежние формы наследственности церковного служения могли развиваться совершенно беспрепятственно. Духовная школа, воспитанники которой могли получать церковные места, по правилам образования, и помимо прав наследственных, мало повредила наследственникам; последние, поучившись в ней, только еще более укрепляли свои наследные права. Часто, впрочем, и неученый наследник имел возможность пересилить своего ученого соперника, опираясь на известные владельческие права свои на наследное строение при церкви и запрашивая за него с претендента на свое наследное место непомерную плату. Петр Великий распорядился поэтому, чтобы члены причтов жили не в своих, а в церковных домах, и чтобы собственные их дома прихожане купили в пользу церкви, но это распоряжение было так же не выполнимо, как подобное же распоряжение собора 1667 г. о выкупе прихожанами у духовенства св. Божиих церквей. Комитет 1808 г. для устроения церковных домов проектировал особый строительный капитал, но он весь потом расходовался на постройки по одному духовно-учебному ведомству. Определение сословных прав духовенства, вследствие крайней его приниженности, шло весьма медленно. По своей подсудности одному духовному начальству оно давно уже имело значение класса привилегированного, но по платежам и повинностям долго не отделялось от податного люда. Каноническая свобода его от личного податного состояния в древней Руси оказывалась неприложимой к жизни, потому что раскладка податных сборов производилась тогда у нас не по душам или лицам, а по дворам и землям, которые подлежали им и во владении духовенства. В первый раз свобода эта оказалась осуществимой только при Петре после введения для податных классов подушного оклада, от которого священнослужители были освобождены. Но и после этого в 1721-1722 гг. Св. Синоду стоило немалых хлопот испросить свободу от податного состояния церковникам и детям священнослужителей: дети церковников так и остались тогда в окладе. За всем тем на духовенстве все-таки долго, до царствования Елизаветы, оставались разные особые личные повинности — караульная, пожарная, рассыльная, постойная, подводная. Гражданское принижение духовенства так было для всех привычно, что еще при Екатерине II в комиссии о новом уложении митр. Гавриилу с трудом удалось отстоять духовное сословие от причисления к мещанству и сохранить за ним «благородное» значение; но оно все-таки и после этого не получило одного из важнейших прав благородного состояния — свободы от телесных наказаний по светскому суду. Право это даровано священнослужителям при Павле и Александре I указами 1796 и 1801 гг., а церковнослужителям уже в 1863 г., при общей отмене телесных наказаний.
Немудрено, что и выход из духовного сословия долго был открыт только в податное состояние или же в солдаты, отчего оно замыкалось и с этой стороны, накопляя внутри себя множество лишних людей, не желавших из него выходить, и требуя для своего очищения от них внешних и часто насильственных мер. Лишних священнослужителей архиереи старались распределять в викарии к церквам и в учители духовных школ, а правительство предоставляло им (до XIX столетия) полную свободу слагать сан и поступать в гражданскую службу и другие состояния. Излишек их так был велик, что духовные власти в течение всего XVIII в. едва могли вывести даже крестцовое духовенство, против которого вооружались с особенной силой. Для уменьшения числа лишних церковников и детей духовенства с 1703 г. употреблялись разборы, по которым их забирали в солдаты или в подушный оклад. Разборы эти периодически повторялись в каждое царствование. Особенно тяжелы они были в царствование имп. Анны, когда духовенство заподозрено было в недоброжелательстве правительству. В 1730 г., при воцарении Анны Иоанновны, вследствие несвоевременности и неясности распоряжений, вышла путаница из-за присяг на верноподданство новой государыне, так что многие причты присягали ей уже в 1732 г., а иные вовсе не присягали. За это множество церковников и детей духовенства было отдано в солдаты или в подушный оклад; кроме такого отчисления от своего сословия, виновные по делу о присягах наказывались еще жестоко плетьми. Наказанию этому подвергались и не бывшие у присяг священнослужители, некоторые были даже расстрижены и тоже попадали или в оклад, или в солдатство. Множество духовных лиц пострадало таким же образом и подверглось ссылке в Сибирь еще за связи с разными опальными людьми и за опущение царских молебнов и панихид. Духовное сословие было опустошено до того, что Св. Синод насчитывал по епархиям целые сотни церквей, остававшихся вовсе без причтов; вследствие этого в 1774 г. он обратился к императрице с докладом, прося наконец пощады своему ведомству. Императрица указала остановить разбор. Со времени имп. Елизаветы разборы стали значительно легче, касаясь главным образом людей безграмотных, к церковной службе совсем негодных или чем-нибудь себя опорочивших; притом же отписываемым от духовного сословия по большей части давалось дозволение избирать себе род жизни добровольно самим. Был один только суровый разбор, напоминавший старые разборы — это при имп. Павле I. Последний разбор был при императоре Николае I в 1830-1831 годах. Наконец, указами 1827 и 1830 годов (о поступлении в военную и гражд. службу) и статьями свода законов 1842 г. были точно определены права рождения и воспитания священно и церковно-служительских детей, и для них получилась возможность более выгодного и почетного выхода из своего сословия с правами некоторой привилегированности при избрании службы или другого рода занятий, по самому происхождению и без приписки к податному состоянию. Окончательное расторжение сословной замкнутости духовенства последовало в 1869 г.: 16 апреля определены были новые сокращенные штаты церквей, а указом 26 мая дети духовенства вовсе отчислены от состава духовенства — священно-служительские с правами личного дворянства или потомственного почетного гражданства, церковно-служительские с правами личного почетного гражданства, после чего духовное сословие определилось только кругом лиц, состоящих на действительной церковной службе.
2. Распространение веры
Обзор расширения пределов Русской церкви.
В отношениях государства к религии со времени Петровской реформы принят был в основание принцип свободы вероисповеданий. «Совести человеческой, — писал Петр в указе 1702 г., — приневоливать не желаем и охотно предоставляем каждому на его ответственность пещися о спасении души своей». Принцип этот приложен был и к делу христианской миссии между иноверцами империи. Сначала Петр хотел было уничтожить все принятые до него внешние поощрительные меры к обращению инородцев, оставив в силе одни меры духовные, но скоро отказался от этой мысли и снова велел восстановить и отписку крещеных крепостных от их некрещеных помещиков, и разные льготы новокрещеным; в 1720 г. всем новокрещеным дарована была трехлетняя льгота от податей и рекрутства. При имп. Елизавете такие поощрительные меры к крещению усилены еще денежными и вещевыми подарками новокрещеных, раскладкой следующих с них за льготный срок податей и рекрутчины на их некрещеных единоплеменников и прощением совершенных до крещения преступлений. Екатерина II снова провозгласила принцип веротерпимости, доведенной на этот раз даже до крайности, до индифферентного покровительства всем, даже языческим вероисповеданиям. «Как всевышний Бог, — писала императрица в указе Св. Синоду от 1773 г., — терпит на земле все веры, то и Ее Величество из тех же правил, сходствуя Его святой воле, в сем поступать изволит, желая только, чтобы между ее подданными всегда любовь и согласие царствовали». На основании такого принципа и из известных опасений перед мнимым фанатизмом духовенства, деятельность православных миссий была ослаблена до последней степени. Поощрительные меры к крещению иноверцев были отменены, кроме трехлетней льготы новокрещеным. Этого мало — иноверному духовенству (муллам, ламам) назначались казенные средства содержания, каких не имело даже и православное духовенство. Мусульманство получило полную свободу заводить мечети и школы; правительство даже само строило мечети, например, в Оренбургском крае для киргизов, которые еще переживали тогда период двоеверия и вовсе не были утверждены в мусульманстве, и которых утверждать в нем было вовсе не дело православного государства. Наконец, мусульманству дана была еще небывалая у него правильная и крепкая организация чрез назначение для его духовного управления двоих муфтиев — в Уфе (1788) и в Крыму (1794) со множеством штатных мулл. В Сибири такая же организация дана ламству через подчинение всех лам одному верховному ламе; потом в 1775 г. введены для лам узаконившие их штаты, истолкованные ламами, как знак прямого покровительства верховной власти ламской вере. Штаты эти подтверждены в 1822 г., а в 1853 г. вышло целое законодательное положение о ламском духовенстве. В качестве служителей религии и муллы, и ламы получили свободу от податей, как православное духовенство. Несмотря, однако, на все подобные проявления духа времени, дело православной миссии все-таки шло своим чередом во все это время, особенно в XIX в., по местам даже успешнее, чем прежде, благодаря большему развитию ее духовных средств и ее лучшей организации. Кроме инородцев Поволжья и Сибири, действия ее простерлись на некоторые новые племена, например, калмыков, еще с XVII в. начавших переселяться в Россию, и на племена вновь присоединявшихся к России местностей Средней Азии, Сибири и Кавказа. На востоке деятельность православной миссии выступила даже за пределы русских владений — в Китай, Японию и Америку. Наконец, к числу важнейших приобретений Русской церкви нужно отнести воссоединенных с нею в XIX в. униатов и обращавшихся в православие протестантов Западного края.
Крещение инородцев в Казанской епархии и соседних местностях.
В Казанской епархии дело христианской миссии оживилось с 1701 г. при казанском митрополите Тихоне, который с помощью ключаря Феодора и иеромонаха Алексея Раифского до 1724 г. обратил множество инородцев своей епархии, преимущественно, впрочем, из язычников — мусульмане оказывались всегда упорнее в своей вере. Он первый обратил внимание и на образование крещеных инородцев, заведя для них в Казани школу из 32 учеников; когда, за недостатком средств, школа эта закрылась, он продолжал обучение новокрещеных детей в духовной школе при своем доме. После него в 1731 г. в Свияжске для Казанской и Нижегородской епархий была учреждена комиссия новокрещенских дел, во главе которой встал Алексей Раифский. С 1724 г., со смерти Тихона, по 1733 г. он успел обратить до 1300 чуваш и завел для них школу при Свияжском Богородицком монастыре, в котором был (до 1738 г.) архимандритом. Особенно сильно поднялась миссионерская деятельность в Казанском крае с 1738 г., когда казанским архиереем сделался наиболее памятный в христианском просвещении этого края Лука Конашевич. В своей ревности к обращению инородцев он доходил иногда даже до крайностей, насильно брал инородческих детей в свои школы, устроил в татарской слободе в Казани две церкви и завел там крестные ходы; в селе Болгарах сломал остатки древних зданий, считавшихся у мусульман священными, и сильно раздражил против себя всех некрещеных татар. В 1740 г. при Свияжском Богородицком монастыре, вместо комиссии новокрещенских дел, учреждена была новокрещенская контора с окладом на миссионерские расходы в 10 000 рублей. Она состояла из начальника ее архим. Димитрия Сеченова, 2 протоиереев, 5 переводчиков и 6 человек канцеляристов и солдат. Округ ее обнимал губернии Казанскую, Нижегородскую, Воронежскую и Астраханскую. Со стороны правительства при имп. Елизавете новым миссионерам стало оказываться небывалое доселе энергичное содействие; кроме дарования крещеным известных льгот, правительство распорядилось остановить постройку новых мечетей — некоторые наличные мечети сломать, крещеных отделить от некрещеных через переселение на другие места или первых, водворяя их поблизости русских селений, или последних, если на старом месте их жительства крещеных окажется более десятой доли всего населения. При таком содействии светской власти миссионеры крестили инородцев большими массами. За два года управления Сеченова контора инородческих дел насчитывала до 17 362 обращенных. В 1742 г. Димитрий был поставлен епископом в Нижегородскую епархию, где в течение 6 лет обратил еще до 50 000 инородцев. После него начальником миссии сделался архимандрит Сильвестр Гловацкий из учителей казанской семинарии и, при содействии другого учителя, иером. Вениамина Пуцека-Григоровича, еще более развил успехи миссии. Крестились сразу целые селения; у миссионеров иногда не доставало даже средств для снабжения всех новокрещеных указными дачами. Всех крещеных в районе казанской миссии при Елизавете насчитывалось свыше 430 000 душ. Но и теперь крестились преимущественно язычники — мордва крещена вся, черемис, чуваш, вотяков осталось некрещеными малое число; татар же мусульман крестилось всего до 8 000 человек, да и те были очень нетверды в вере и готовы были отпасть от церкви при первом удобном случае. Мусульманство было так сильно, что успешно развивало даже свою собственную пропаганду среди язычников, особенно чуваш. Нельзя, впрочем, сказать, чтобы вполне удовлетворительно было обращение и других инородцев, миссионеры успевали только крестить их, научить же вере не могли. Духовенства, знающего инородческие языки, которое могло бы продолжать дело миссионеров, не было. Инородческих школ тоже было мало. В 1745-1749 гг. было заведено две школы в Свияжске и по одной в Елабуге и Царевококшайске, но в 1753 г. Лука Конашевич соединил их в одну — в Казани, а после него и эта единственная школа пришла в упадок. Между тем слишком энергичная деятельность миссионеров возбудила против себя волнение среди инородцев — татар и мордвы. В 1745 г. терюшевская мордва Нижегородской епархии за разорение языческого кладбища в с. Сарлеях едва не убила архиерея Димитрия Сеченова и была усмирена только вооруженной силой. В Казанском крае волнение татар грозило тем большею опасностью, что по соседству между башкирами в 1750-х годах кипел сильный бунт. В 1755 г. правительство поэтому сочло нужным перевести Луку Конашевича в другую (Белогородскую) епархию и смягчить свои указы о мечетях и переселениях татар. После этого миссионерская деятельность стала слабее, а при имп. Екатерине II пришла в полный упадок.