После покорения Кавказа началось систематическое подчинение его диких племен русской христианской гражданственности. С этой целью в 1860 г. открыто было общество восстановления православия на Кавказе, в распоряжение которого отданы были все суммы бывшей осетинской миссии. Сначала оно имело светский характер и состояло под председательством наместника Кавказа, но вследствие нужды в содействии ему духовной власти, в 1865 г. при нем открыт был духовный комитет под председательством экзарха Грузии, а в 1885 г., по новому уставу, оно и совсем вверено было экзарху и подчинено Св. Синоду. Задачей своей общество поставило: а) восстановление, умножение и содержание православных храмов, назначение к ним и содержание причтов; б) заведение школ для образования горских детей; в) учреждение в духовных школах классов горских языков; г) командирование в горы миссионеров, и д) содействие переводам на горские языки Св. Писания и богослужебных книг. Действия его были весьма успешны. К 1870 г. на грузинский и осетинский языки переведено было уже все нужное для православного богослужения. Для священнических мест общество приготовляло пансионеров в семинариях и даже в академиях. В 1880-х гг. у него было заведено до 40 народных школ и еще с 1868 г. открыта Тифлисская учительская семинария. Несмотря на сильное противодействие мулл, присылавшихся из Турции, особенно в войну с Турцией 1876-1877 гг., успешно шло и дело обращения горцев в христианство. Кроме православных храмов, на Кавказе появились два монастыря — в Пицунде и Ново-Афонский близ Сухума.
Положение церкви в Грузии; экзарх и грузинская контора.
Грузинская церковь, еще с XVI в. возлагавшая надежды в своих бедствиях на Россию, не переставала пользоваться участливым вниманием русского правительства и церкви, и в XVIII в. Россия радушно принимала у себя грузинских эмигрантов, заботилась об издании на грузинском языке Библии и богослужебных книг (при имп. Анне и Елизавете) и помогала Грузинской церкви материальными средствами. С 1783 г. Грузинская церковь поступила в ведение Св. Синода, и католикос ее Антоний был возведен в звание синодального члена. По совершенном присоединении к России как Грузии, так и Имеретин с Кахетией (1801 г.), бедствия Грузинской церкви прекратились окончательно, но она должна была пожертвовать за то своим прежним самостоятельным устройством. В 1809 г. должность ее католикоса заменена должностью экзарха Св. Синода; для высшего управления делами всего экзархата в 1814 г., по образцу Московской синодальной конторы, учреждена особая синодальная контора Грузино-Имеретинская под председательством экзарха. В 1817 г. в экзархи в первый раз назначен был русский архиерей Феофилакт Русанов, оказавший большие услуги устройству Грузинской церкви. При нем введено было более правильное разделение на епархии экзархата, прежде страдавшего излишней дробностью (11 епархий) и неясностью границ; вся Грузия была разделена теперь на 4 епархии: Карталинскую и Кахетинскую (епархия экзарха) с Горийским викариатством, Имеретинскую, Мингрельскую и Гурийскую. При Феофилакте же заведена была тифлисская семинария. В настоящее время Грузинская церковь имеет 5 епархий и 2 викариатства.
Состояние православия в польских областях до Екатерины II.
На западной окраине Русского государства православная церковь озабочена была старой борьбой с католичеством и унией. С того времени, как по трактату вечного мира с Польшей 1686 г. Россия получила право ходатайствовать за православных жителей Польши, взоры последних не переставали обращаться к русскому правительству с надеждами на помощь. Из года в год однообразным рядом шли оттуда горькие жалобы на гонения за православие. Русское правительство делало от себя сильные представления в пользу православных королям и сеймам и получало в ответ то разные отговорки, то обещания и обнадеживания, иногда даже извещения о состоявшихся уже распоряжениях касательно восстановления законных прав православия. Но в таком государстве, как Польша, где каждый шляхтич мог свободно дозволять себе всякое своеволие и самоуправство, ничего не значили ни распоряжения королей, ни постановления сеймов. Усиление русского влияния в Польше возбуждало против православных только еще большее раздражение, а поджигательные внушения против «схизматиков» из Рима все более и более разжигали страстный фанатизм поляков. Петр Великий прямо грозил римской курии гонением на католичество у себя в России, а королю польскому Августу — разрывом, если права православных в Польше будут пренебрегаемы по-старому; но и эти грозные представления не имели успеха. После Петра до Екатерины II Россия с необычайной честностью и долготерпением соблюдала свой мирный договор с Польшей, уклоняясь от всяких решительных действий в пользу православных, так что в царствование Елизаветы у последних явилась даже мысль, вместо императрицы, искать покровительства у Фридриха Прусского, который гораздо решительнее заступался за права своих единоверцев в Польше — протестантов. Вопреки трактату 1686 г., вместо 4 православных епархий поляки оставили только две — Луцкую и Могилевскую, а потом даже одну последнюю; прочие были отданы епископам-униатам. Да и могилевские епископы едва держались на своем месте: епископа Сильвестра Четвертинского (1707-1728) несколько раз покушались убить; Георгий Конисский (1755-1795) однажды в Орше едва спасся от католического изуверства, выехав из города в телеге, прикрытый навозом; в другой раз толпа иезуитских школяров напала на его собственный архиерейский дом, перебила и переломала все, что попалось под руку, архиерейских людей и монахов избила и изувечила, сам же архиерей едва успел укрыться в одном сыром подвале. Иезуиты нередко таким образом натравливали своих школяров на самые возмутительные насилия; эта нафанатизированная ими молодежь делала опустошительные набеги на православные церкви и монастыри, разбивала похоронные и другие процессии православных, при чем нечестиво ругалась над святынями, топтала ногами кресты, рвала облачения. Все подобные вещи представляемы были в виде только детских шалостей и оставались безнаказанными. Другим подручным воинством иезуитов были разнузданные польские жолнеры и уличная чернь. Но и сами паны и польские власти постоянно прибегали к насилиям и жестокостям, как только им приходило в голову возревновать о распространении католичества или унии. То там, то в другом месте пан начинал приводить в унию «схизматицкого» попа, бил его плетьми, морил в тюрьме, кормил в насмешку одним сеном, запрягал в телегу для возки воды или навоза, травил собаками, рубил пальцы и т. п. Приказчик пана силой врывался в православную церковь во время богослужения и выгонял плетью и народ, и духовенство. Духовная католическая власть смотрела на Белоруссию и Украину, как на paries Infidelium, и снаряжала туда целые миссии из базилиан и доминикан под прикрытием жолнеров; миссия загоняла народ, как скот, плетьми в костел или униатскую церковь и всех записывала в число обращенных, а несогласных на такое обращение отдавала под суд, как отступников. Православные церкви обращались в униатские, остававшиеся за православными запрещено было ремонтировать. Сама уния была все более и более наклоняема к сближению с католичеством. Замойский униатский собор 1720 года с этой целью распорядился издать для униатских церквей новые служебники, исправленные на католический лад и со включением в символ веры прибавки: и от Сына. С этого времени в униатских церквах стали понемногу уничтожаться иконостасы и появляться католические престолы, завелись исповедальни, скамьи для молящихся, органы, звонки и другие католические принадлежности; униатские попы начали брить бороды и носить одежду, похожую на одежду католических ксендзов.
История воссоединения униатов до императора Николая I.
При воцарении Екатерины II православные жители Польши еще раз обратились к России за помощью. Приехав в Москву на коронацию, Георгий Конисский трогательной речью о бедствиях своей паствы побудил императрицу серьезно взяться за возбуждение вопроса о польских диссидентах. В 1764 г. вопрос этот внесен был на сейм по случаю восшествия на польский престол короля Станислава Понятовского. Среди русского народонаселения Польши после этого поднялось сильное религиозное движение, направленное против ненавистной унии. Средоточием этого движения были переяславская кафедра, которой подчинены были все православные приходы польской Украины и на которой сидел тогда ревнитель православия епископ Гервасий Линцевский, и Матронинский монастырь в Чигиринской области, где игуменствовал энергичный Мелхиседек Значко-Яворский. По селениям строились и возобновлялись православные храмы, а в Переяславле ставились для них священники; целые приходы возвращались из унии в православие. В1765 г. Георгий Конисский и Мелхиседек ездили в Варшаву. В сильной речи на сейме, тогда же переведенной на разные европейские языки, Георгий изобразил такую потрясающую картину страданий православия в Польше, что король обещал сделать все для восстановления прав православного народа. Мелхиседек воротился на Украину с грамотой короля и с письмами к униатским властям о прекращении гонений. На следующий год на сейм внесены были представления в защиту польских диссидентов не только от России, но и от других европейских держав. Но все это повело только к большему усилению польского фанатизма. Для православного народа и духовенства настало самое тяжкое время всевозможных насилий и истязаний за веру; были даже случаи убийств. Игумен Мелхиседек попал в униатскую тюрьму и был чуть не замучен. Недовольные дарованием прав диссидентам паны, поджигаемые католическими епископами, составили конфедерацию в Баре, которая наделала тоже много бед православным. Тогда украинский народ окончательно пришел в отчаяние и, несмотря на все увещания Гервасия и Мелхиседека, поднял бурное и кровавое восстание, известное под названием колиивщины, сопровождавшееся избиением жидов, униатских попов, ксендзов, панов и разорением панских дворов. После этого Россия, по трактату 1768 г. поручившаяся за сохранение в Польше порядка, должна была серьезнее вмешаться в польские дела, и ввела в Польшу свои войска. К несчастью, главные деятели, стоявшие там за русские интересы, были люди нового, либерального образования, не понимавшие заветных чувств православного народа; они поддались польской интриге, которая представляла им все народное движение как только противогосударственный крестьянский бунт и разбой, и сами помогали полякам в истреблении всего, что стояло за православие и русскую народность. Русское войско, введенное в Польшу для борьбы с Барской конфедерацией и поддержания прав православного народа, обращено было теперь против этого самого народа. Православное духовенство, обвиненное поляками в подстрекательстве к народному бунту, должно было укрываться не только от польской мести, но и от русских команд. В бунте заподозрены были и Гервасий с Мелхиседеком и удалены на покой в Россию. Униаты торжествовали повсюду и снова завладели всеми приходами, которые отпали от их власти. Преследование православных продолжалось до 1772 г., до первого раздела Польши, после которого от долгих страданий получила возможность отдохнуть по крайней мере хоть Белоруссия, доставшаяся по этому разделу на долю России.
Благодаря энергии архиепископа Георгия, православная церковь этого края стала быстро поправляться. Униатские приходы подали массу заявлений о насильственном обращении их в унию и о желании своем снова возвратиться к православию. Но в Петербурге медлили с ответом на эти заявления, и только лет уже через 8 пришел наконец рескрипт с дозволением обращать в православие только те приходы, которые заявят о том общее желание всех прихожан. И несмотря на такие охлаждающие проволочки, присоединившихся оказалось до 130000 душ. Причиной такой медленности правительства в этом деле была крайняя его внимательность к интересам католиков и вообще образованного класса в присоединенном крае, не обращавшая должного внимания на то, что по своему коренному населению край этот был вовсе не польский, а чисто русский и православный, а отчасти известное стремление блеснуть перед Европой модной веротерпимостью. Все польское, латинское, униатское получило полное обеспечение своего существования и поддержку со стороны русской власти против всякого вредного влияния, хотя бы и влияния русских интересов и русского православия. Католическая белорусская церковь получила даже выгоднейшее положение, чем православная. В 1773 году Екатерина дала ей особого католического архиепископа Станислава Сестренцевича и снабдила его богатейшими средствами; сумма всех доходов его простиралась до 60 000 руб., тогда как православный белорусский архиепископ получал всего до 6 000 руб. В 1790-х годах учреждено было еще 3 католические епархии. Католические монастыри сохранили все свои владения, тогда как имения православных монастырей были секуляризованы. Униатская церковь устроена была тоже в виде особой архиепископии (Полоцкой). Екатерина оставила неприкосновенным даже орден иезуитов, несмотря на то, что в 1773 г. он был упразднен самим папой, по настоянию европейских государей. Основавшись в Полоцке, орден завел тут свой новициат, обратившийся затем в иезуитскую коллегию, и деятельно занялся своим специальным делом — пропагандой латинства. Так было в Белоруссии под русским владычеством; на Украине, оставшейся за Польшей, положение православной церкви вовсе не изменилось. На православное движение, обнаружившееся и здесь, поляки смотрели с пугливым подозрением, как на движение противогосударственное, как на предвестие новой колиивщины. Для управления православными приходами в польских владениях в 1785 г. назначен был новый переяславский епископ Виктор Садковский. Но как только он вступил в отправление своих обязанностей, так и пошли пугливые толки, что он через своих священников и монахов возбуждает чернь к резне католиков, что в его архиерейском доме и в монастырях приготовлены уже и склады оружия. В 1789 г. он был арестован и увезен в оковах в Варшаву, а в его доме и по монастырям произведены обыски, ничего, разумеется, не нашедшие. В таком положении дела православия в Польше оставались до 1793-1795 годов, когда последовали второй и третий разделы Польши, и России возвращены были остальные древнерусские области, кроме Галиции, доставшейся Австрии.
Ближайшее знакомство правительства с Польшей к тому времени уже многое успело изменить в его отношениях к польской интеллигенции, и указом 1794 г. воссоединение униатов было разрешено наконец в полной мере. Русский народ с такой готовностью отозвался на призыв родной церкви, что к концу царствования число воссоединенных униатов дошло до 2 000 000 душ. В среде самих ревнителей унии возникло живое стремление к сближению ее с православием. Униатский архиепископ Ираклий Лисовский (1784-1809) усердно начал производить очищение унии от всех вошедших в нее католических примесей. Для изучения православной обрядности он даже нарочно путешествовал на восток до Иерусалима. Желая походить более на православного архиерея, он отрастил бороду и облекся в рясу, почти совсем уже не употреблявшуюся у униатского духовенства. В последний год царствования Екатерина собралась было сокращать число униатских монастырей, составлявших в униатской церкви главную силу латинской партии, но не успела исполнить этого важного намерения. При ее преемнике императоре Павле католичество получило новую силу. Видя повсюду в Европе колебание престолов от распространения революционного духа, император легко поддался внушениям латинской партии при его дворе, приписывавшей все европейские беды развитию неверия и указывавшей главную опору престолов в страждущей вместе с правительствами католической церкви. Трон русского государя окружили рыцари Мальтийского ордена из тайных иезуитов, сами иезуиты, из которых хитрейший интриган патер Грубер сделался даже домашним человеком во дворце, разные французские эмигранты, польские магнаты и т. п. люди — представители латинской интриги. Иезуиты крепко утвердились в самом Петербурге, завладели всеми имениями и доходами здешней католической церкви, выпросили себе дозволение посылать миссии на восток, добились через государя даже канонического восстановления своего ордена и избрания для него орденского генерала. При таком усилении в государстве польских и католических элементов дело воссоединения униатов, конечно, совсем остановилось. Государь был милостив к униатам, открыл для них снова закрытые раньше епархии, Луцкую и Брестскую, но не признавал за униатской церковью никакой самостоятельности и подчинил ее одному общему управлению с латинской в католической коллегии, где из униатов не было ни одного члена. Совращение униатов в католичество не подвергалось никакому взысканию, чем, конечно, и не замедлила воспользоваться католическая пропаганда, опустошая унию все более и более.
При Александре I, пользуясь либеральным характером первых лет этого царствования и широкой свободой вероисповедания, иезуиты успели уловить в свои сети немало даже чисто русских и православных людей, особенно из высших классов. Их школы и миссии охватили всю западную Россию, распространились и по южной России от Киева до Симферополя и от Каменца-Подольского и Одессы до Моздока, проникли в немецкие колонии на Волге, в Астрахань и другие места, где только были какие-нибудь католики, даже в Сибирь — в Томск и Иркутск, где были ссыльные поляки. В 1814 году в католичество был увлечен молодой князь Голицын, племянник синодального обер-прокурора. Молодого ренегата поспешили отдать на увещание к Филарету Московскому. Плодом этих увещаний было сочинение: «Разговоры между испытующим и уверенным о православии Восточной греко-российской церкви» (1815 г.). В 1815 г. государь повелел изгнать иезуитов из обеих столиц. Когда же и после этого они стали продолжать свои интриги и пропаганду из Полоцка, в 1820 году вышел новый указ о совершенном изгнании их из России. Успехи латинства вызвали против себя реакцию и с другой стороны, со стороны стесненной им униатской церкви. В 1803 г. архиепископ Ираклий нарочно посылал в Петербург протоиерея Иоанна Красовского с сильными представлениями о крайне униженном и заброшенном состоянии своей паствы. Представления эти произвели на государя впечатление. В том же году вышел указ, которым обращение униатов в католичество было запрещено, а в следующем году в число членов католической коллегии указано было ввести одного униатского епископа и троих униатов-асессоров. В 1805 г. сама коллегия разделена была на два департамента, католический и униатский; председателем последнего был назначен Лисовский. Наконец, в 1806 году он был возведен в сан самостоятельного митрополита. Униатская церковь таким образом почти совсем освободилась от давления латинян. Самой важной заслугой митрополита было то, что он успел значительно подорвать вредную силу базилиан и поднять из унижения белое духовенство, которое всегда было опорой народного и православного элемента в унии. Митрополит позаботился о его образовании, открыв у себя в Полоцке униатскую духовную семинарию. Он скончался в 1809 г. Заветам его следовали и управлявшие после него митрополией луцкий епископ Григорий Коханович и (с 1814 г.) полоцкий архиепископ Иоанн Красовский, оба из белого духовенства, бывшие прежде сотрудниками Ираклия. По интригам базилиан, второй из них, Красовский, заведуя делами митрополии, так и не смог добиться митрополичьего сана, был даже оклеветан перед правительством, лишен кафедры и почти до самой смерти находился под судом († 1827) Митрополитом вместо него в 1817 г. был поставлен Иосафат Булгак, епископ Брестский, человек католических убеждений. Но торжество латинской партии на этот раз запоздало. Благодаря деятельности Лисовского и Красовского из среды белого духовенства успели воспитаться новые деятели, которые продолжили их дело до вожделенного конца, несмотря на все препятствия. Это были Иосиф Семашко, Василий Лужинский и Антоний Зубко, главные деятели общего воссоединения униатов.