Усиление духовного образования сопровождалось усилением духовной письменности. В первое время, когда духовные школы только что заводились, вся духовная письменность, за немногими исключениями, была в руках киевских ученых. В Великороссии более всех из них пришелся по душе св. Димитрий Ростовский. Он был родом из киевских пределов, родился в 1651 г. в благочестивой семье казацкого сотника Саввы Туптала, учился в киевской академии, впрочем только до риторики включительно; в 18 лет постригся в Киеве в монашество и, поселившись в Чернигове, вскоре прославился как отличный народный проповедник; затем, по приглашениям, он служил проповедником в разных монастырях в Вильне, Слуцке и в Батурине; с 1684 г. он жил в самом Киеве, трудясь над составлением своих Четьих миней. Это бессмертное произведение, стоившее ему 20 лет усиленного труда (первая четверть вышла в 1689 г., вторая — в 1695 г., третья — в 1700 г., последняя — в 1705 г.), доставило русскому благочестию неистощимый источник спасительного чтения, а автору дало такую всероссийскую известность, какой никто из церковных писателей не имел ни до, ни после него. За Четьи минеями второе место в числе его произведений занимают его проповеди, отличающиеся благочестивой задушевностью и замечательно изящным и вместе с тем народным церковнославянским языком. В 1701 г. Петр вызвал его из Малороссии и назначил митрополитом в Ростов. Кроме проповедничества, он должен был заняться здесь полемикой против раскола и написал «Рассуждение об образе Божием в человеке» и «Розыск о брынской вере». Из исторических трудов его, кроме Четьих миней, известны «Руно орошенное», — сказание о чудесах от Черниговской иконы Богоматери, «Летопись от начала миробытия» — свод библейской истории с гражданской, «Летописание» царей и патриархов, Каталог российских митрополитов, «Диариуш» — дневник за 1681-1703 гг. По богословию он написал «Вопросы и ответы о вере» и «Зерцало православного исповедания». Благочестивая и полная христианской любви душа святителя любила изливаться в обширной переписке с друзьями и в духовной поэзии молитвенных размышлений, псальм, кант и мистерий, за которые церковь величает его духовною цевницею. Святитель скончался 28 октября 1709 г., а 21 сентября 1752 г. последовало открытие его мощей. В 1757 г. эти дни установлено праздновать во всей Русской церкви.
Более полными представителями главных направлений русского богословия времени Петра были Стефан Яворский и Феофан Прокопович. Первый был представителем старого латино-схоластического типа богословов киевской школы, учившихся по Фоме Аквинату и Беллярмину. Люди реформы, тронутые протестантским духом, даже прямо обвиняли его в наклонности к католичеству и в папежском духе. Полным выражением его богословского направления может служить его «Камень веры» — сочинение вполне православное, но действительно не чуждое некоторых увлечений его латинскими образцами как по внешней форме, так и по некоторым оттенкам в самых взглядах на разные вопросы, например, на отношения между церковью и государством, на пределы религиозной терпимости, на церковную обрядность, религиозные предания и сказания и т. п. Теми же увлечениями объясняется и самая горячность его полемики против протестантства. Даже его противо раскольническое сочинение «О знамениях пришествия антихриста» было составлено по сочинению латинского богослова Мальвенды и далеко не подходило к нашим раскольническим толкам об антихристе. В проповедях он был типическим представителем старого польско-киевского риторства и только сильный природный талант выручал его от странных крайностей этой риторической школы. Современники говорят, что силой своего слова он мог заставить слушателей и плакать, и смеяться, но живого отношения к эпохе у него мало заметно; держась более на отвлеченной высоте общих риторских сравнений, подобий и нравственных сентенций, он редко схватывал настоящие, живые черты петровской реформы и современных людей и нравов.
Феофан, напротив, был богословом-новатором и в догматике, и в проповедничестве, горячим врагом и схоластики с риторством, и латинства, почитателем преимущественно протестантских богословов. Богословская полемика его направлена вся против католичества, за исключением только немногих трудов против протестантства, написанных еще в Киеве, каковы «Апология» киевским мощам и ответы на вопросы лютеранских богословов Печерскому монаху Михаилу Шию. Как Стефана подозревали в папежском духе, так Феофана, напротив, прямо обвиняли в протестантстве. Кроме известного доноса на него царю в 1718 г. против одного его сочинения (1712 г.): «Об иге неудобоносимом», где была проведена мысль об оправдании верою без дела закона, Феофилакт Лопатинский написал сильное сочинение: «Об иге Господнем благом». Обвинять его в неправославии было, впрочем, также несправедливо, как и Стефана. Влияние протестантских образцов выражалось у него лишь в очень тонких и неуловимых оттенках рассуждений, которые при нападениях на чистоту его православия он каждый раз свободно и легко объяснял в чисто православном духе. Оттенки эти проявлялись, например, в его излишне резкой полемике против обрядового ханжества, упования на одни внешние средства ко спасению и дела внешнего закона, против суеверных преданий старины, отвержение которых его обвинители объясняли тем, что он по-лютерански верит в одно Св. Писание и отвергает Св. Предание, против ложных чудес и народных суеверий относительно чудотворных икон и св. мощей и т. д. К обвинениям такого рода он сам подавал повод слишком резким и сатирическим языком своих произведений. Писал он очень много и большей частью по поручению и мыслям самого царя. Кроме Регламента, он написал трактаты о начале патриаршества в церкви, об оставлении в России возношения имени патриаршего при богослужении, «О понтифексах и о том, могут ли христианские государи и в каком разуме нарещись епископы», «Объявление о монашестве» 1724 г., несколько увещаний к раскольникам, о браках с иноверцами, о достоинстве поливательного крещения, «Первое учение отроком» (Букварь), «О блаженствах против ханжей», родословную роспись князей и царей, трактат об Амазонках, повесть о Кирилле и Мефодии, исследование о мифологии для перевода Аполлодоровой библиотеки о богах, предисловие к Морскому регламенту, «Правду воли монаршей» о наследии престола. Не говорим об его киевских лекциях по богословию в 7 больших трактатах, изданных уже при Екатерине II. После смерти Петра он описал его кончину, составил описание кончины Петра II и восшествия на престол императрицы Анны, написал «Христианское наставление младому отроку», два религиозных разговора, «Наставление священнику о необычайном падении духовного сына», рассуждение о безбожии, апологию книги Песнь Песней, «Показание великого антихриста», которого он видел в папе. Проповеди его все имели практический, жизненный характер и самым близким образом касались современных событий и животрепещущих вопросов; постоянно впадая в публицистический и обличительный тон, он доказывал в них важность разных действий правительства, пользу современных войн, необходимость сношений с другими народами, уничтожения национальной замкнутости, пользу просвещения, вред суеверий, религиозных обманов, расколов и пр.
Борьба богословских направлений в начале XVIII века.
И тот и другой из этих первенствующих богословов имели ревностных приверженцев и подражателей, так что около них образовались две своего рода богословские школы, между которыми завязалась даже борьба. При Петре направление Феофана было господствующим и разные его почитатели старались подделаться под его тон, нравившийся самому царю. Направление же Стефана, осуждаемое Петром и признанное неудобным, могло проводиться и господствовать только в стенах духовных школ, в киевской и московской академиях; в последней его поддержали и надолго утвердили ректоры Феофилакт Лопатинский и Гедеон Вишневский. О такой розни между русскими богословами было известно даже за границей, и на востоке и на западе. Завязав связи с Европой, Россия сделалась заманчивой добычей для западного прозелитизма. Зная религию в формах только своих вероисповеданий, католичества или протестантства, запад не мог себе и представить, чтобы новая европейская держава могла оставаться при своем, неевропейском христианстве; там писались особые сочинения о том, к католичеству или протестантству пристанет Россия, и собирались всякие сведения о ходе ее религиозных дел и о характерах церковных деятелей. Католики рассчитывали на Стефана, протестанты на Феофана. В 1717 г. католические богословы парижской Сорбонны предложили царю соединение церквей. Ответы на это предложение, конечно отрицательные, по поручению царя писали Стефан и Феофан; отправлен был ответ Феофана, и неудачу свою католики приписали именно тому, что дело это попало в руки Феофана, а не Стефана. По учреждении Синода с таким же предложением к Русской церкви обратились епископы церкви Англиканской, потерпевшие еще раньше неудачу на востоке; узнав об этом, восточные патриархи, слышавшие о господстве в России протестантских симпатий, поспешили прислать в Св. Синод (в 1723 г.) грамоты с приложением изложения веры в 18 пунктах патр. Досифея и с увещанием непоколебимо пребывать в православии. Попытка Англиканской церкви кончилась так же неудачно, как и попытка Сорбонны, хотя Стефана, на которого можно было бы свалить эту неудачу, не было уже в живых, а Феофан был во всей своей силе. При преемниках Петра направление Яворского восторжествовало, что, как известно, стоило больших тревог и неприятностей Феофану. Самым сильным и опасным для него противником по учености оставался теперь Феофилакт Лопатинский, великий почитатель Стефана, называвший последнего батюшкой. После неудачного доноса на Феофана в 1718 г. он замолчал и не высказывался против несочувствующего ему богослова, по крайней мере открыто, до 1728 г.; в этом году, пользуясь переменой обстоятельств, он снова выступил открытым сторонником Стефана и противником Феофана, издав «Камень веры». Вскоре тем же способом против Феофановского направления высказался и Киев с своей академией; там тоже вышло издание «Камня веры» с благословения архиепископа Варлаама Вонатовича.
Полемика из-за Камня веры и Феофилакт Лопатинский.
Камень веры для противников Феофана был чем-то вроде знамени, около которого и сосредоточилась борьба богословских направлений. На него же обратили внимание и заграничные богословы, рассчитывавшие на привлечение России к своим вероисповеданиям. Воспользовавшись ослаблением значения Феофана при Петре II, католичество немедленно открыло в России пропаганду из Польши. Парижская Сорбонна со своей стороны прислала в Россию ловкого агента, аббата Жюбе, чтобы завязать с русским духовенством сношения о соединении церквей. К тому же делу пристал живший в России при испанском посольстве доминиканец Рибейра, имевший много знакомств между противниками Феофана. Наклонность к католичеству обнаружилась в семействах самих верховников — Голицына и Долгоруких; Жюбе и явился в Россию под видом учителя детей княгини Ирины Долгорукой, принявшей за границей католичество. При таких обстоятельствах, как только Камень веры был издан, так протестантские богословы принялись его разбивать, а католические, напротив, защищать. В 1729 г. в Иене явилось с опровержением его «Письмо» Буддея, а Рибейра напечатал на это письмо «Ответ» в защиту Яворского. Издатель Камня Феофилакт и сам написал на Буддея «Апокрисис». Но с воцарением Анны Иоанновны обстоятельства совершенно изменились. Рибейра и Жюбе исчезли из России за границу; католическая пропаганда подверглась преследованию. Об издании «Апокрисиса» нечего было и думать; нужно было бояться беды за издание и самого Камня веры, который немедленно был запрещен. Книга эта вместе с книгой Рибейры была приплетена к делу о латинской пропаганде в России и к политическим розыскам о недоброжелателях немецкого правительства. Запрещение снято с нее уже при императрице Елизавете. Около 1732 г. в публику пущен был против нее рукописный протестантский пасквиль «Молоток на Камень веры», где Яворский прямо назывался папистом и иезуитом и с угрозами поносились все его приверженцы. Вскоре дело дошло и до «Апокрисиса» Феофилакта, который Феофилакт на всякий случай скрыл. Некоторые его приближенные, подпав под тогдашние розыски о разных запрещенных тетрадях, выдали своего доброго и доверчивого архипастыря и доставили копию Апокрисиса тайной канцелярии. В 1735 г. Феофилакт был арестован — участь его известна. Феофан достиг полного торжества в борьбе с противниками, но собрал на свою голову столько раздражения и ненависти, что самое это торжество надолго повредило его богословскому направлению. В обеих академиях затолковали об его еретичестве. Только несколько лет спустя после его смерти, когда раздражение против него несколько улеглось, ученые богословы могли спокойнее отнестись к его богословской системе и справедливее оценить многие ее достоинства — ее большую отрешенность от схоластики, более научный метод, основанный на внимательном изучении текста Священного Писания, церковной истории и археологии, более живую и естественную аргументацию. В 1740-х годах ей стали уже подражать сначала в Киевской, потом и в Московской академиях.
История исправления Библии до издания 1751 года.
Самой важной из всех богословских работ первой половины XVIII в. было исправление Библии, существовавшей все это время в неисправном издании 1663 г. и сделавшейся такой библиографической редкостью, что, например, в Малороссии, по словам святителя Димитрия Ростовского, ее трудно было найти даже по церквам. Первая мысль о новом исправленном издании ее принадлежала Иову Новгородскому, который собирался заняться им при своей семинарии; но указом 1712 г. Петр поручил это дело Феофилакту Лопатинскому и Софронию Лихуду со справщиками печатного двора, под наблюдением местоблюстителя Стефана. Исправления указано делать по тексту LXX; план их, впрочем, не был предварительно выяснен и указан. Исправители трудились добросовестно, но, кроме текста LXX, принимали во внимание и другие тексты греческие, еврейский и латинский по толковой Полиглоте, грамматические поправки вносили в самый текст, а более важные отступления от старого текста вписывали в особый реестр. Работу свою они закончили к 1720 г., потом снова ее пересматривали до 1723 г., когда последовало распоряжение Св. Синода об ее печатании. Но печатание это замедлилось за разными типографскими препятствиями, потом за смертью Петра и вовсе было оставлено. Уже через 10 лет, в 1735 г., по докладу Феофана, Св. Синод снова поднял это дело, когда Феофилакт был уже под судом. Положено было: печатание Библии перевести из московской типографии в Невский монастырь под смотрение Феофана, печатать Библию не по исправленному тексту, а по старому, отмечая поправки под строкой, и, по настоянию Феофана, предварительно пересмотреть всю работу Феофилакта и Софрония, так как они делали свои исправления, вопреки указу, не по одному тексту LXX, но и по другим, не вошедшим в церковное употребление (Акилы, Феодотиона, Симмаха, Вульгаты). Таким образом, дело прежних исправителей было порушено, и велено было переделывать его сызнова и по другому плану, придуманному Феофаном чисто теоретически. С половины 1736 г. во главе новых исправлений Библии поставлен невский архимандрит Стефан Калиновский и ревностно принялся за работу, сдавая листы новой Библии, по мере их исправления, на печатный станок. К половине 1738 г. печатание дошло до кн. Товита и затем остановилось. Книга эта оказалась на славянском языке переведенною с Вульгаты, в которую «смотреть» было не велено, а дальше следовали и такие книги, которых в греческом тексте LXX вовсе нет; кроме того, печатание исправлений под строкой, за их множеством, совсем запутало и замучило наборщиков, могло затем спутать и читателей Библии. Стефан писал одно за другим донесения в Синод о том, как ему быть. В Синоде тоже пришли в затруднение и отмалчивались. Стефан так и не дождался ответа, потому что в начале 1739 г. посвящен был в епископа Псковского и отстал от работы по исправлению Библии. Уже в начале 1741 г. Св. Синод, по его же проекту, решил: где нужно, править текст Библии по Вульгате; печатание Библии перенести опять в Москву, поближе к академии; печатать ее в два столбца — в одном по старому, в другом по исправленному тексту; все напечатанное раньше оставить. Это был уже третий план издания Библии, но и он оказался после неудобным по громоздкости издания в два столбца. В Москве работа исправления была закончена архим. Фаддеем Кокуйловичем и префектом Московской академии Кириллом Флоринским к 1743 г., и Св. Синод приступил к рассмотрению ее для печати. Имп. Елизавета торопила Синод, в 1744 г. в великом посте заставляла членов собираться для чтения исправленной Библии дважды в день, хотела для скорости издать ее по готовым уже исправлениям Феофилакта; но дело за другими занятиями Св. Синода подвигалось медленно и, вместо Св. Синода, пришлось поручить его особой комиссии только под наблюдением Синода. За недостатком людей нескоро составилась и эта комиссия. До 1747 г. работал над Библией только один знающий человек, учитель Московской академии иером. Иаков Блонницкий. Наконец, в этом году решено было вызвать на помощь ему двоих учителей из Киевской академии, где священная филология находилась тогда в цветущем состоянии, насажденная в академии замечательным знатоком языков Симоном Тодорским, учеником знаменитого профессора (в Галле) Михаэлиса. Вызваны были иеромонахи Варлаам Лящевский и Гедеон Сломинский, которым и суждено было закончить многолетнюю и сложную работу — Блонницкий работал с ними только до 1748 г. В общем плане они ближе всех прежних комиссий сошлись с первой комиссией Феофилакта — стараясь держаться ближе к старому славянскому тексту, они принимали в расчет, кроме текста LXX, и другие тексты греческие, латинский и еврейский, по которым составлен старый славянский перевод, вновь перевели с греческого книги Товита и Иудифь, 3 Ездры исправили по Вульгате, сделали много новых исправлений, перечислили все исправления в особой рукописи и отчасти в предисловии к Библии с историей всего исправления и снабдили свой труд краткими изложениями содержания каждой библейской книги. Наконец, в 1751 г. новая Библия была напечатана по одному только исправленному тексту и пущена в продажу по 5 р. Нужда в ней так была велика, что за первым изданием скоро понадобились другие (1756, 1757, 1759гг.).