Так вот где Никитушкин услышал эти звуки. Но, может быть, мне это почудилось? Я приложил другое ухо и снова услышал мычание. Потом хрипло запел петух и закуковала кукушка.
Это было невероятно…
Значит, у нас с Никитушкиным произошло расстройство слуха!
Каждый год водолазный врач определяет нам глубину, и после медицинского осмотра один водолаз обычно спрашивает другого: «Ну, как здоровье?» А другой отвечает: «На сорок пять метров!» Это означает, что врач разрешил ему спускаться на эту глубину. При медицинском осмотре врач больше всего придирается к ушам, смотрит, нет ли красноты на барабанных перепонках, не вдавлены ли они внутрь, потому что во время спуска воздух сильно давит на перепонки. Врач хорошо помнит ухо, в которое была краснота. Фамилию водолаза забудет и приветствует при встрече: «А, здравствуйте, левое ухо!» Уши у водолаза должны быть здоровые и слух нормальный.
Теперь оставалось только молчать о том, что мы услышали, чтобы не узнал наш корабельный врач Цветков, хоть и молодой, а придира.
Если он узнает, что нам послышался рев быка на грунте, сразу же спишет из водолазов или даст такую глубину, где только лягушек давить.
Но почему не слышно из лодки человеческих голосов? Почему молчит команда?
Мы с Никитушкиным быстро привинтили к двум штуцерам, выступающим на борту жилого отсека лодки, спущенные сверху воздушные шланги, я — вдувной, а Никитушкин — выдувной. В лодку поступил свежий воздух. Мы тотчас приложились шлемами к корпусу лодки. Я даже протер носом свой запотевший иллюминатор, как будто это помогало мне слушать.
Звери в лодке замолчали.
И вдруг Никитушкин от радости так боднул меня своим шлемом, что чуть не вышиб мне иллюминатор. В лодке явственно слышались человеческие голоса. У нас отлегло от сердца. Значит, товарищи живы.