Но Захаров не ответил, он быстро сбросил с ног водолазные калоши, схватил ношу и побежал на судно. За его плечами из мешковины торчал наружу какой-то зубчатый сучок.
— Сумасшедший, рубаху скинь! — крикнул ему Якубенко.
Но Захаров еще быстрей побежал, оставляя на палубе мокрые большие следы, похожие на медвежьи.
Вечером Захаров не пришел в кубрик. Он сидел в своей каюте и, когда Якубенко постучал к нему, даже не отозвался.
А рано утром, еще до снятия судна с якоря, Захаров стал носить с берега ракушки, песок и водоросли. Много раз он черпал морскую воду, стараясь заодно поддеть ведром медуз и рыбьих мальков.
А во время обеда он вдруг попросил у кока, вместо жареной, сырую рыбу и унес ее в каюту.
— Зачем ему сырая? — удивились в кубрике.
Из каюты Захарова слышался громкий плеск и укоризненный голос:
— Ну, ну, не привередничай!
— Кого ты там купаешь? — спросил Гераськин.