— Да.
— И наконец мы теперь одни, совсем одни?
— Да, совсем одни… Завтра нам надо будет расстаться. Я должна вернуться в Гавр. Наша лагерная стоянка в этой пустыне кончается.
Жак продолжал пристально смотреть на нее, нерешительно улыбаясь, и наконец спросил:
— Ты, кажется, сожалеешь об его отъезде?
Северина вздрогнула, хотела возразить, но он прервал ее:
— Я не собираюсь с тобой ссориться. Ты видишь, я вовсе не ревнив. Как-то раз ты сказала мне, помнишь, чтобы я убил тебя, если ты мне изменишь, но, правда, ведь я не похож на любовника, способного убить свою возлюбленную… Но подумай, ведь ты постоянно сидела внизу. Я почти не видел тебя. В конце концов я вспомнил, как твой муж говорил мне, что ты когда-нибудь непременно отдашься этому молодцу, и притом без всякой любви, лишь бы отрешиться от старого.
Она уже не пыталась возражать и медленно повторила два раза:
— Да, отрешиться, отрешиться от старого…
Ив порыве неудержимой откровенности она продолжала: