— Ты съ ума сошелъ, мой другъ! Какое же будетъ ея положеніе! Видѣть дочь отверженной, презираемой всѣми! Никто на ней не женится! Я нахожу, что ты поступаешь совершенно нелогично.
Маркъ отвѣтилъ спокойно:
— Очень можетъ быть. Прежде я выказывалъ много слабости и безхарактерности, но теперь рѣшилъ быть твердымъ и не отступать отъ своихъ принциповъ.
— Что же ты хочешь сдѣлать?
— Я хочу, чтобы Луиза достигла совершеннолѣтія и сама за себя рѣшила, какъ ей быть. Я противъ того, чтобы дѣтей отдавать въ руки аббатовъ и кюрэ, которыхъ считаю плохими воспитателями.
— У тебя свои права отца, но у меня права матери, и я не дозволю, чтобы у меня съ этихъ лѣтъ отнимали ребенка. Если нужно будетъ, я сама готова сопровождать дочь къ аббату Кандьё.
Маркъ вскочилъ со своего мѣста въ припадкѣ сильнаго гнѣва. Но онъ нашелъ въ себѣ еще силу, чтобы сдержаться и не выговорить такихъ словъ, которыя сдѣлали бы разрывъ неизбѣжнымъ. Что дѣлать? Онъ все еще любилъ эту женщину и не могъ своими руками разрушить окончательно семейный очагъ. Онъ еще не забылъ того счастья, которое она ему давала, тѣхъ ласкъ, которыми она приковывала его къ себѣ; ребенокъ, причина настоящаго раздора, былъ ихъ ребенкомъ, — и Маркъ стоялъ убитый, безвольный, не зная, какъ выйти изъ того ужаснаго положенія, въ которомъ очутился. Надо было ежедневно начинать безконечныя ссоры, отнимать у матери дочь, быть жестокимъ и грубымъ, а у него на это не хватало рѣшимости. Въ немъ было слишкомъ мало энергіи, чтобы хладнокровно отстаивать свое требованіе и вести борьбу, которая одинаково терзала бы и его сердце, и сердца близкихъ ему людей.
Луиза все время молча слушала ссору отца съ матерью, не смѣя сказать ни слова. Она смотрѣла на нихъ, широко раскрывъ свои каріе глаза, съ выраженіемъ все возраставшей печали.
Она была довольно большого роста для своихъ лѣтъ; лицо, привѣтливое и спокойное, имѣло сходство и съ семьею Дюпаркъ, и съ семьею Фромановъ: первыхъ она напоминала своимъ упрямымъ ртомъ, а на Фромановъ походила высокимъ лбомъ, за которымъ таился недюжинный умъ. Она была еще ребенокъ, но проявляла много смѣтливости и любознательности, постоянно разспрашивая отца обо всемъ, что ее интересовало. Она обожала его, но любила и мать, которая относилась къ ней съ большою заботливостью.
— Слушай, папа, отчего ты меня не хочешь пустить къ аббату Кандьё? Вѣдь ты самъ говоришь, что надо все знать, чтобы рѣшить, что лучше. Мама объяснитъ мнѣ урокъ, а если я не пойму чего-нибудь, то обращусь къ тебѣ.