Въ слѣдующіе дни Женевьева упорно продолжала запирать свою комнату на ночь. Скоро это вошло у нея какъ бы въ привычку, и она выходила къ Марку не иначе, какъ одѣтая и причесанная, не допуская ни малѣйшей небрежности въ одеждѣ, которая напоминала бы ихъ прежнюю близость. Она была уже на седьмомъ мѣсяцѣ беременности и, пользуясь этимъ состояніемъ, давно уже прекратила всѣ супружескія отношенія; чѣмъ ближе подходило время родовъ, тѣмъ сильнѣе противилась она выраженію малѣйшей ласки; простое прикосновеніе заставляло ее вздрагивать, и она, всегда такая нѣжная и любящая, становилась тревожною и мрачною. Маркъ изумлялся, но первыя недѣли приписывалъ эти странности тѣмъ причудамъ, которыми очень часто сопровождается беременность; онъ покорно переносилъ ея холодность, терпѣливо ожидая, когда въ ней снова вспыхнетъ прежнее чувство. Но безпокойство, помимо его воли, все возрастало; его поразило, что отчужденіе, происшедшее въ женѣ, готовится перейти въ открытую ненависть, тогда какъ онъ ожидалъ совершенно противоположнаго: рожденіе ребенка должно было скорѣе сблизить ихъ, примирить другъ съ другомъ. Была еще и другая причина, почему его тревога не ослабѣвала: онъ зналъ, какія ужасныя послѣдствія влекутъ за собою супружескія ссоры. Пока мужъ и жена остаются неразлучными друзьями, между ними не можетъ произойти серьезнаго разрыва; о чемъ бы они ни спорили днемъ, ночью поцѣлуй уничтожаетъ всякое несогласіе; но лишь только близость между супругами исчезаетъ, лишь только разлука допускается взаимно, малѣйшая размолвка можетъ нанести страшный ударъ, и примиреніе становится невозможнымъ. Безпорядочность большинства семей, которая такъ поражаетъ посторонняго наблюдателя и является для него иногда совершенно необъяснимою, почти всегда бываетъ слѣдствіемъ отчужденія супруговъ; лишь только исчезаетъ единеніе плоти, наступаетъ и семейный разладъ. До тѣхъ поръ, пока Женевьева искала его ласки, жаждала его близости, его любви, Маркъ не придавалъ никакого значенія попыткѣ клерикаловъ завладѣть его женою. Онъ зналъ, что она всецѣло принадлежитъ ему, и что никакія силы въ мірѣ не въ состояній сломить ея безграничную любовь. Но что, если она уже разлюбила его? если она не чувствуетъ къ нему никакого влеченія? Развѣ нельзя допустить, что теперь, наконецъ, чудовищныя старанія его противниковъ увѣнчаются успѣхомъ? И по мѣрѣ того, какъ холодность ея возрастала, онъ все болѣе и болѣе убѣждался, что катастрофа становится неизбѣжной; сердце его сжималось отъ страшнаго, тяжелаго предчувствія.
Вскорѣ одно событіе какъ будто облегчило Марку рѣшеніе мучительной загадки: почему любимая женщина, которая готовится снова стать матерью, избѣгаетъ его ласки. Онъ узналъ, что она перемѣнила духовника, аббата Кандье, этого кроткаго священника, на отца Ѳеодосія, блестящаго проповѣдника капуциновъ. Священникъ прихода св. Мартина оказался слишкомъ холоднымъ для ея горячей вѣры, онъ не былъ въ состояніи разсѣять всѣ ея сомнѣнія, утолить ея душевный голодъ; тогда какъ отецъ Ѳеодосій, страстный, горячій фанатикъ, долженъ былъ дать ей обильную духовную пищу, которой ей такъ недоставало. Эти объясненія, однако, не совсѣмъ совпадали съ дѣйствительностью; на самомъ дѣлѣ Женевьеву побудилъ къ такой перемѣнѣ отецъ Крабо, властный повелитель ея бабушекъ, что, разумѣется, было сдѣлано съ разсчетомъ ускорить вѣрную побѣду послѣ столь осторожнаго, медленнаго приступа. Маркъ былъ далекъ отъ мысли, чтобы подозрѣвать Женевьеву въ тайной связи съ великолѣпнымъ капуциномъ, лучистые глаза и длинная каштановая борода котораго сводили съ ума всѣхъ набожныхъ католичекъ; онъ слишкомъ хорошо зналъ, какъ дорожитъ эта женщина своею честью; въ минуты самаго упоительнаго сладострастія, когда она отдавалась ему всѣмъ своимъ существомъ, она всегда сохраняла всю прелесть цѣломудрія. Но если онъ и не допускалъ ничего подобнаго, то развѣ нельзя было предположить, что вліяніе отца Ѳеодосія на молодую женщину не приметъ съ теченіемъ времени иного характера? развѣ ей не угрожала опасность подчиниться превосходству этого красавца-мужчины? Послѣ душеспасительныхъ бесѣдъ и въ особенности послѣ долгихъ часовъ исповѣди она возвращалась домой вся трепещущая, смущенная, какою мужъ никогда не видалъ ея раньше, пока она имѣла своимъ духовникомъ аббата Кандьё. У нея несомнѣнно зарождалось какое-то мистическое увлеченіе; потребность любви находила себѣ новое удовлетвореніе и возмѣщала временно отвергнутыя супружескія ласки, чему какъ нельзя больше способствовало ея тревожное состояніе періода беременности. Очень возможно, что монахъ порицалъ въ ней, главнымъ образомъ, будущую мать, пугая ее, что ребенокъ этотъ — дитя грѣха. Нѣсколько разъ она даже вслухъ выражала свое отчаяніе, какое несчастное существо должно у нея родиться; ее охватывалъ по временамъ такой же ужасъ, какой бываетъ у нѣкоторыхъ матерей, которыя боятся, какъ бы у нихъ не родился уродъ. Но если даже допустить, что онъ родится нормальнымъ, то какъ убережетъ она его отъ царящаго повсюду грѣха, гдѣ найдетъ ему пріютъ, чтобы спасти его отъ вліянія отца, отъ его нечестивыхъ ученій? Такъ вотъ что проливало свѣтъ на вынужденный ею разрывъ брачныхъ отношеній; ее, безъ сомнѣнія, терзала мысль, что отецъ ея ребенка — невѣрующій, и она дала клятву не производить больше на свѣтъ дѣтей; видя свою любовь разбитой, она въ отчаянія мечтала найти утѣшеніе въ нирванѣ. И въ то же время, какъ много оставалось для Марка еще неразгаданнымъ, какую муку терпѣлъ этотъ человѣкъ, сознавая, что обожаемая имъ женщина уходятъ отъ него все дальше и дальше, и что клерикалы умышленно опутываютъ ее своими сѣтями, желая измучить его, уничтожить въ конецъ и лишить силъ, необходимыхъ для его великой задачи освобожденія человѣчества.
Однажды Женевьева возвратилась домой послѣ бесѣды съ отцомъ Ѳеодосіемъ совершенно разбитая и въ то же время сіяющая. Когда пришла изъ школы Луиза, она сказала дочери:
— Завтра, въ пять часовъ, ты пойдешь на исповѣдь къ капуцинамъ. Если ты не будешь исповѣдываться, законоучитель не станетъ наставлять тебя въ вѣрѣ.
Маркъ рѣшительно вмѣшался въ разговоръ. Онъ не имѣлъ ничего противъ изученія катехизиса, но не допускалъ, чтобы дочь его ходила къ монахамъ.
— Луиза не пойдетъ къ капуцинамъ, — заявилъ онъ строго. — Ты знаешь, дорогая, что я сдѣлалъ много уступокъ, но этого я не допущу.
Съ трудомъ скрывая свое волненіе, Женевьева спросила мужа:
— Но отчего же ты не хочешь уступить моей просьбѣ?
— Я не могу сказать всего въ присутствіи ребенка. Тебѣ уже извѣстны мои взгляды: я несогласенъ, чтобы нравственная чистота моей дочери была осквернена подъ предлогомъ отпущенія дѣтскихъ грѣховъ; достаточно, если они будутъ извѣстны родителямъ, которые сами должны слѣдить за поступками своихъ дѣтей. Если случится, что дочь наша сдѣлаетъ какую-нибудь ошибку, пусть она откроетъ ее тебѣ или мнѣ, когда найдетъ это нужнымъ. Такъ будетъ и благоразумнѣе, и опрятнѣе.
Женевьева пожала плечами: такое рѣшеніе должно было показаться ей страннымъ и богохульнымъ.