— Я скажу ей, что ея настоящее мѣсто возлѣ васъ; скажу, что она любитъ васъ такъ же горячо, какъ прежде, и не знаетъ этого, не понимаетъ, въ чемъ ея несчастіе, ея горе; я скажу ей, что она избавится отъ своихъ мученій только въ тотъ день, когда принесетъ къ вамъ дорогого младенца.
У Марка даже слезы навернулись на глаза, до того его тронули слова учительницы. Но Луиза быстро замѣтила:
— О, нѣтъ, мадемуазель, не ходите къ мамѣ,- я вамъ этого не совѣтую!
— Почему, дорогая?
Дѣвочка вспыхнула; наступило неловкое молчаніе. Она не знала, что ей сказать: въ домикѣ на площади Капуциновъ говорили объ учительницѣ съ презрѣніемъ и ненавистью. Мадемуазель Мазелинъ поняла причину ея замѣшательства; давно привыкнувъ къ оскорбленіямъ, она тихо спросила:
— Развѣ твоя мама меня разлюбила? Или ты боишься, что она меня дурно приметъ?
— О, нѣтъ, мама вообще говоритъ очень мало, — созналась Луиза: — я боюсь за другихъ.
Маркъ, стараясь побѣдить свое волненіе, сказалъ:
— Луиза говоритъ правду, мой другъ: ваша попытка обошлась бы вамъ нелегко и, пожалуй, оказалась бы совершенно напрасной. Не подумайте, что я не сознаю вашей доброты: я отлично знаю, какъ вы великодушны.
Наступило долгое молчаніе. На небѣ не было ни облачка; голубая высь и розовый отблескъ заходящаго солнца навѣвали на душу покой. Распустившіеся гвоздики и левкои насыщали теплый воздухъ ароматомъ. Въ этотъ вечеръ никто больше не проронилъ ни слова; всѣ были очарованы дивнымъ концомъ прекраснаго дня.