— Какъ это странно, папа, неужели добрый Богъ можетъ быть такимъ злымъ?! Бабушка увѣряла меня сегодня, что если я пропущу теперь хоть одно богослуженіе, дьяволъ всю вѣчность будетъ рвать мои ноги на мелкіе кусочки… Это довольно несправедливо, и потомъ, по правдѣ сказать, мнѣ кажется это невѣроятнымъ.
Слушая такія замѣчанія, отецъ немного успокаивался. Строго воздерживаясь насиловать совѣсть ребенка, онъ не позволялъ себѣ открыто осуждать странныя наставленія, получаемыя въ домѣ бабушки, и ограничивался тѣмъ, что воспитывалъ въ дочери здравый умъ, постоянно указывая ей на высокое значеніе истины, справедливости и доброты. Быстрое развитіе ребенка, ея привычка къ логической мысли приводили Марка въ восторгъ. Въ этой хрупкой, слабенькой, по-дѣтски шаловливой дѣвочкѣ онъ угадывалъ будущую женщину съ яснымъ, твердымъ умомъ и нѣжнымъ сердцемъ. Всѣ его безпокойства возникали изъ опасенія, какъ бы другіе не уничтожили молодыхъ побѣговъ, обѣщающихъ такой пышный расцвѣтъ; и онъ чувствовалъ себя немного спокойнѣе только въ тѣ дни, когда дѣвочка поражала его своими серьезными разсужденіями взрослаго человѣка.
— О, ты знаешь, — говорила она, — я очень вѣжлива съ бабушкой. Я отвѣчаю ей, что не хожу на исповѣдь потому, что исполняю просьбу отца: дожидаюсь, когда мнѣ исполнится двадцать лѣтъ. Мнѣ кажется, что мой отвѣтъ очень разуменъ. Я чувствую себя совершенно правой. Я остаюсь при своемъ рѣшеніи, и я сильна; вѣдь кто правъ, тотъ всегда бываетъ силенъ, — не такъ ли, папа?
Порою, несмотря на свою привязанность и уваженіе къ матери, она шаловливо подшучивала надъ нею:
— Ты помнишь, папа, какъ мама сказала мнѣ: «Я сама пройду съ тобой катехизисъ», и я отвѣтила ей: «Отлично, — вечеромъ ты будешь спрашивать меня уроки, и я охотно буду слушать твои объясненія». Тогда я ровно ничего не могла понять, и мама напрасно старалась помочь мнѣ; теперь, подумай, та же бѣда:. я понимаю не больше, чѣмъ прежде… Мнѣ бываетъ очень неловко. Я боюсь, какъ бы мнѣ ее не обидѣть, и иногда мнѣ приходится дѣлать видъ, что я понимаю сразу. Но при этомъ у меня бываетъ, вѣроятно, такое глупое лицо, что она всегда прерываетъ урокъ, сердится и называетъ меня безтолковой… Недавно она осталась мною такъ недовольна, что я долго-долго плакала.
Но дѣвочка какъ будто не придавала значенія этимъ разговорамъ и оставалась веселой.
Отецъ умилялся въ душѣ. Неужели на его долю дѣйствительно выпадетъ такое рѣдкое счастье: его дочь окажется исключеніемъ, однимъ изъ тѣхъ немногочисленныхъ умовъ, поражающихъ своимъ ранними, стройнымъ развитіемъ? Въ переходномъ возрастѣ большинство дѣвочекъ отличается своими проказами; иныхъ охватываетъ такое новое трепетное чувство, что онѣ довѣрчиво слушаютъ и дѣтскія сказки, и мистическія исторіи. Какое рѣдкое счастье ожидаетъ его, если Луиза избѣжитъ общей участи своихъ подругъ! Высокаго роста, сильная и здоровая, она сформировалась очень легко. Но, несмотря на свою возмужалость, эта маленькая женщина бывала иногда настоящимъ ребенкомъ, забавлялась пустяками, говорила глупости, играла даже съ куклой, съ которой вела изумительныя бесѣды. Въ такіе дни Маркъ тревожился болѣе всего, опасаясь этого ребячества, спрашивая себя: неужели его врагамъ все-таки удастся похитить эту юную душу, омрачить этотъ ясный разсудокъ?…
— Ахъ, папа, еслибы ты зналъ, какую глупость сказала мнѣ сейчасъ кукла! Но что-жъ подѣлать? Она еще недостаточно умна!
— А ты надѣешься, что она у тебя поумнѣетъ?
— Ужъ я и не знаю. Она такая тупоголовая! Что можно выучить на-память, она запоминаетъ слово въ слово, но въ грамматикѣ, въ ариѳметикѣ — это настоящій болванъ.