— Мама не совсѣмъ здорова, — ее нужно очень беречь: я не могу говорить съ нею откровенно. Бываютъ минуты, когда она сердечно обнимаетъ меня, глаза ея наполняются слезами, и въ такія минуты я надѣюсь, что все кончится хорошо. Но бываютъ дни, когда она жестока и несправедлива; она упрекаетъ меня въ томъ, что я ея не люблю, и говоритъ, что она вообще не знала въ жизни любви…. Видишь ли, папа, съ ней надо имѣть терпѣніе, потому что она должна ужасно страдать, воображая, что ея чувство любви не найдетъ никогда удовлетворенія.
Маркъ выходилъ изъ себя и кричалъ:
— Но зачѣмъ же она не вернется сюда?! Я все еще люблю ее больше жизни, и, еслибы она любила меня, мы были бы такъ счастливы!
Луиза съ ласковою шаловливостью закрывала ему ротъ рукой.
— Нѣтъ, нѣтъ, отецъ! Объ этомъ не надо говорить. Напрасно я завела этотъ разговоръ, — ты только напрасно разстроишься. Надо подождать. Я теперь постоянно около нея, и она должна убѣдиться, что только мы съ тобою и любимъ ее по-настоящему, — тогда она опомнится и пойдетъ за мною.
Иногда Луиза прибѣгала къ отцу веселая, сіяющая; глаза ея блестѣли отъ удовольствія, точно она одержала какую-нибудь побѣду. Маркъ зналъ причину такого настроенія и спрашивалъ ее:
— Ты опять ссорилась съ бабушкой?
— А! Ты замѣтилъ! Ты догадался! Да, это правда, она меня сегодня бранила цѣлый часъ, стыдила меня, что я не соглашаюсь конфирмоваться, расписывала мнѣ всѣ ужасы, которые меня ожидаютъ въ аду; она внѣ себя отъ злости и не можетъ мнѣ простить того, что она называетъ упрямствомъ.
Маркъ чувствовалъ приливъ бурной радости, видя, что его дочь такъ разумна и такъ тверда, и не поддается, подобно другимъ дѣвочкамъ, даже не чувствуя около себя его поддержки. Онъ жалѣлъ бѣдняжку, представляя себѣ, какъ трудно ей живется въ домѣ бабушки, гдѣ происходятъ постоянныя сцены, и гдѣ ей надоѣдаютъ самыми жестокими выговорами.
— Бѣдная дѣвочка! Тебѣ нужно много храбрости, чтобы переносить вѣчныя ссоры.