— Нѣтъ… отецъ Ѳеодосій не отвѣчаетъ моимъ требованіямъ, и я снова вернулась къ аббату Кандьё; бабушка права, обвиняя его въ недостаткѣ религіознаго пыла, но онъ такой добрый, что успокаиваетъ меня…
Женевьева задумалась. Потомъ, вполголоса, она сдѣлала еще признаніе:
— Ахъ, этотъ добрый человѣкъ и не подозрѣваетъ, что еще увеличилъ мою душевную смуту сообщеніемъ объ этомъ отвратительномъ дѣлѣ…
Она замолчала, а Маркъ, желая узнать, что сказалъ ей аббатъ, не могъ удержаться, чтобы не воскликнуть:
— О дѣлѣ Симона?.. Аббатъ Кандьё считаетъ Симона невиннымъ?
Женевьева опустила глаза и послѣ нѣкотораго колебанія проговорила почти шопотомъ:
— Да, онъ вѣритъ въ его невинность… онъ сказалъ мнѣ объ этомъ въ церкви, передъ распятіемъ нашего Господа Іисуса Христа.
— А ты, Женевьева, скажи, — ты тоже вѣришь теперь, что Симонъ невиненъ?
— Нѣтъ, я не вѣрю; я не могу этому вѣрить. Ты долженъ помнить, что я никогда не покинула бы тебя, еслибы вѣрила въ его невинность; служители Бога обвиняютъ его, и если они ошибаются, то что же станется съ религіею? Нѣтъ, нѣтъ, я не хочу сомнѣваться!
Маркъ отлично все помнилъ. Онъ видѣлъ ее передъ собою въ тотъ день, когда она принесла ему извѣстіе о пересмотрѣ дѣла и на его радостный возгласъ отвѣтила бурными упреками, говоря, что истина и справедливость являются лишь посланницами небесъ, и наконецъ покинула его домъ, гдѣ оскорблялась католическая религія. Маркъ чувствовалъ, что вѣра ея начинаетъ колебаться, и въ немъ проснулось страстное желаніе убѣдить ее; онъ зналъ, что въ тотъ день, когда его правда восторжествуетъ, она принуждена будетъ покориться и признать, что онъ все время стоялъ за истину и справедливость.