Когда Маркъ на другой день вечеромъ, разбитый и усталый, вернулся въ Мальбуа, онъ нашелъ письмо отъ Женевьевы, въ которомъ было всего нѣсколько словъ: «Я прочитала весь отчетъ о слѣдствіи; я прослѣдила весь процессъ. Совершилось ужасное преступленіе — Симонъ невиновенъ».
IV
Слѣдующій день былъ четвергъ; Маркъ всталъ послѣ безсонной ночи; его душу разъѣдали ужасныя воспоминанія о дняхъ, проведенныхъ въ Розанѣ, и онъ не могъ сомкнуть глазъ; вдругъ въ комнату вошла Луиза, которая узнала о его возвращеніи и ускользнула на минутку изъ мрачнаго домика госпожи Дюпаркъ, двери котораго попрежнему держались на запорѣ. Она бросилась на шею отца и горячо его поцѣловала.
— О дорогой отецъ! Какъ ты страдалъ, и какъ я рада, что могу обнять тебя! — воскликнула она.
Луиза была теперь уже совсѣмъ взрослая дѣвушка, и ей было отлично извѣстно все дѣло Симона; рѣшеніе суда возмутило ея честную душу, такъ какъ она вполнѣ раздѣляла убѣжденія своего обожаемаго отца и, подобно ему, преклонялась передъ великими идеями справедливости. Въ ея голосѣ слышалось неподдѣльное отчаяніе за судьбу Симона.
Увидя ее и отвѣчая на ея ласки, Маркъ вспоминалъ о письмѣ Женевьевы; мысль о ней усилила его тревожное настроеніе въ эту ночь.
— Знаешь ли ты, что мать написала мнѣ и что она на нашей сторонѣ?
— Да, да, отецъ, я знаю. Она мнѣ призналась. Еслибы ты зналъ, сколько упрековъ пришлось еи вынести отъ бабушки, которая была очень недовольна тѣмъ, что мама читала всѣ газеты, сама ходила каждое утро и покупала полный отчетъ о засѣданіяхъ. Бабушка собиралась сжечь эти нечестивые листки, но мама запиралась въ своей комнатѣ и цѣлые дни проводила за чтеніемъ… Я тоже все прочла, — мама мнѣ позволила. О дорогой отецъ! Какое это ужасное дѣло! Несчастный, невинный страдалецъ! Сколько злобы выказали эти жестокіе люди, которые терзали его! Еслибы я только могла, я бы еще сильнѣе полюбила тебя за то, что ты любилъ и защищалъ его.
Она обняла Марка и ласкала его, пока онъ, несмотря на свое горе, отвѣтилъ ей нѣжной улыбкой; его душевныхъ ранъ точно коснулся цѣлительный бальзамъ. Онъ улыбался, думая о своей женѣ, своей дочери, которыя теперь знали и поняли все — и шли къ нему навстрѣчу.
— Ея милое, дорогое письмо, — шепталъ онъ, — утѣшило меня, успокоило; надежда оживила душу. Неужели счастье улыбнется мнѣ послѣ столькихъ испытаній? Мать говорила съ тобою обо мнѣ? Понимаетъ ли она, сколько я выстрадалъ? Я всегда думалъ, что въ тотъ день, когда она все узнаетъ, она вернется!