Слабая улыбка мелькнула на мрачномъ лицѣ Горгія.
— Полидоромъ? Да, да, я очень любилъ этого мальчика. Онъ — скромный и преданный и, подобно мнѣ, пострадалъ отъ людской несправедливости. Его обвинили въ разныхъ преступленіяхъ и прогнали, не понявъ и не оцѣнивъ его по заслугамъ. Я былъ очень радъ встрѣтить его; мы помогали другъ другу и взаимно утѣшались своими страданіями. Но Полидоръ молодъ, — онъ оставилъ меня; вотъ уже мѣсяцъ, какъ я его разыскиваю; онъ исчезъ. Жаль, жаль, — всѣ покинули меня въ моемъ несчастьѣ.
У него вырвался невольный стонъ, и Маркъ вздрогнулъ, видя, сколько нѣжности таилось въ душѣ этого преступнаго человѣка, когда онъ заговорилъ о Полидорѣ. Онъ не успѣлъ, однако, предаться размышленіямъ, потому что Горгій вдругъ приблизился къ нему и прошепталъ:
— Выслушайте меня, господинъ Фроманъ, — я изнемогаю, я пришелъ сюда, чтобы все вамъ сказать… Да, если вы согласитесь выслушать мою исповѣдь, я скажу вамъ всю правду. Вы — единственный человѣкъ, котораго я уважаю. По отношенію къ вамъ я не чувствую никакого стыда, потому что вы были честнымъ противникомъ. Примите мою исповѣдь и обѣщайте одно, что вы все сохраните въ тайнѣ и только тогда обнародуете мои признанія, когда я вамъ дамъ на то разрѣшеніе…
Маркъ прервалъ его:
— Нѣтъ, я не желаю брать на себя такое обязательство. Я не вызывалъ васъ на откровенность: вы сами пришли сюда и говорите со иной по собственному желанію. Если вы дѣйствительно сообщите мнѣ правду, я оставляю за собою полную свободу располагать ею по своему усмотрѣнію.
Горгій слегка заколебался, потомъ сказалъ:
— Хорошо, я довѣрюсь вашей совѣсти и все-таки открою вамъ правду.
Но онъ не сейчасъ приступилъ къ разсказу, и снова наступило молчаніе. А дождь все лилъ и хлесталъ въ окна, и вѣтеръ стоналъ и вылъ по пустыннымъ улицамъ; въ комнатѣ было тепло и тихо и свѣтъ лампы вспыхивалъ и мигалъ среди колеблющагося полумрака. Маркъ почувствовалъ непріятное стѣсненіе отъ присутствія этого человѣка и невольно оглянулся на дверь, за которою сидѣла Женевьева. Слышитъ ли она? И что ей предстоитъ услышать? Какую грязь выведетъ наружу признаніе этого преступника, и какъ ей непріятно будетъ напоминаніе ужаснаго прошлаго.
Послѣ непродолжительнаго молчанія братъ Горгій возвелъ руки къ небу и заговорилъ торжественнымъ голосомъ: