Несчастный Ахиллъ застоналъ отъ боли въ ногахъ и проговорилъ съ горечью:
— Увы! И мнѣ придется сидѣть дома. Но еслибы я не былъ прикованъ къ креслу, я бы пошелъ съ тобою, мой милый Леонъ; вѣдь я принадлежу къ тому поколѣнію, которое хотя и не исполнило своего долга по отношенію къ Симону, но вполнѣ сознается въ этомъ и готово искупить свою вину.
Маркъ и Адріенъ ушли, увѣренные въ успѣхѣ; послѣднія слова, Ахилла произвели на нихъ очень благопріятное впечатлѣніе. Маркъ вскорѣ разстался со своимъ спутникомъ и направился къ Дувзѣ по новымъ широкимъ улицамъ и мысленно переживалъ все, что ему пришлось видѣть и слышать въ этотъ день; онъ какъ бы вспоминалъ съ самаго начала всю свою долгую жизнь. Сорокъ лѣтъ тому назадъ онъ встрѣтилъ у Бонгаровъ, Долуаровъ, Савеновъ полнѣйшее невѣжество; у крестьянина оно выражалось въ болѣе грубой формѣ, у рабочаго прикрывалось фразами, у мелкаго чиновника — лживыми разсужденіями о своемъ республиканскомъ свободомысліи; но всюду онъ встрѣтилъ узкій эгоизмъ, глупый страхъ и слѣпое упрямство. Затѣмъ народилось новое поколѣніе, которое, благодаря болѣе разумному воспитанію, нѣсколько осмысленнѣе относилось къ жизни, но не имѣло еще силъ дѣйствовать самостоятельно. Затѣмъ дѣти ихъ дѣтей мало-по-малу овладѣли болѣе логическимъ мышленіемъ, освободились отъ невѣжества и суевѣрій и почувствовали въ себѣ мужество начать великую освободительную работу будущаго, на пользу человѣчества, А ихъ дѣти, подрастая, обѣщали дать поколѣніе настоящихъ энергичныхъ и сознательныхъ дѣятелей. Маркъ, очевидно, могъ прозрѣвать будущее, когда говорилъ, что Франція потому не возстала противъ несправедливаго приговора Симона, что находилась еще подъ гнетомъ рабства и невѣжества, что ея лживыя понятія поддерживались недостойными органами печати, которые производили гнусный шантажъ. Онъ также предвидѣлъ тогда вѣрное, единственное средство, чтобы освободить страну отъ этого постыднаго положенія: это средство было образованіе народа, освобожденіе его отъ суевѣрія и ханжества, путемъ созиданія истинныхъ гражданъ, способныхъ на солидарность и на разумную жизнь. Онъ самъ посвятилъ всю свою дѣятельность на пробужденіе въ народѣ доблестныхъ чувствъ, разумныхъ понятій, основанныхъ на точномъ знаніи; онъ видѣлъ теперь, что начальная школа спасла его отечество и научила прежнюю невѣжественную толпу, безсловесное стадо, быть ревнителями истины и справедливости.
Маркъ почувствовалъ удивительное успокоеніе; въ его сердцѣ жили лишь добрыя чувства всепрощенія и терпимости. Онъ много выстрадалъ въ свое время; онъ часто глубоко возмущался людскою злобою и несправедливостью, упорнымъ невѣжествомъ и жестокимъ ослѣпленіемъ. Теперь онъ съ удовольствіемъ вспоминалъ слова Фердинанда Бонгара и Ахилла Савена. Они допустили несправедливость; но они сами признались, что сдѣлали это по незнанію, по слабости, по неувѣренности въ возможность успѣха. Имъ нельзя было поставить въ вину то наслѣдіе, выраженное въ незнаніи и безволіи, которое они получили отъ своихъ родителей. Онъ охотно прощалъ имъ всѣмъ; онъ даже не чувствовалъ злобы противъ тѣхъ, которые еще упорно настаивали на своихъ заблужденіяхъ; онъ только желалъ, чтобы всѣ приняли участіе въ торжественной встрѣчѣ Симона; ему бы хотѣлось, чтобы это событіе соединило все населеніе въ одномъ братскомъ поцѣлуѣ, въ общей радости, въ общемъ примиреніи.
Вернувшись къ Луизѣ, гдѣ его дожидалась Женевьева, Климентъ съ женой и дочкой, которые должны были отобѣдать у нея, онъ былъ очень обрадованъ, заставъ тамъ Себастіана и Сару, пріѣхавшихъ изъ Бомона. Собралась цѣлая большая семья, и пришлось раздвинуть столъ. Во главѣ трапезы усѣлись Маркъ и Женевьева, затѣмъ Климентъ и Шарлотта, съ дочкой Люсіенной, которой минуло уже семь лѣтъ, потомъ Жозефъ Симонъ и Луиза, потомъ Себастіанъ Миломъ и Сара, потомъ Франсуа Симонъ и Тереза Миломъ, кузенъ и кузина, которые поженились, и у нихъ была дочурка двухъ лѣтъ, Роза, — всего двѣнадцать человѣкъ съ хорошимъ, здоровымъ аппетитомъ.
Во время обѣда Маркъ разсказалъ о томъ, какъ онъ провелъ утро, сообщилъ о проектѣ Адріена и о своей увѣренности, что этотъ проектъ осуществится; со всѣхъ сторонъ раздались сочувственные возгласы. Жозефъ высказалъ, однако, нѣкоторыя сомнѣнія относительно добрыхъ намѣреній мэра, но Шарлотта перебила его, сказавъ:
— Вы ошибаетесь: дядя Леонъ всецѣло на нашей сторонѣ. Онъ одинъ изъ всѣхъ членовъ семьи выразилъ мнѣ сочувствіе.
Когда ея мать Гортензія убѣжала съ любовникомъ, Шарлотта оставалась въ семьѣ своего дѣдушки Савена, такъ какъ отецъ ея попалъ въ убѣжище для алкоголиковъ. Жизнь ея у дѣда была весьма непривлекательна, и ей часто приходилось даже голодать. Савенъ, забывшій, повидимому, неблагопріятные результаты клерикальнаго образованія своей дочери Гортензіи, воспитанницы мадемуазель Рузеръ, постоянно обвинялъ свою внучку въ атеизмѣ, утверждая, что мадемуазель Мазелинъ очень плохо ее воспитывала. Шарлотта была прелестная дѣвушка, честная и энергичная, любящая и разумная въ своихъ поступкахъ. Климентъ полюбилъ ее и женился на ней, несмотря на препятствія, счастливый тѣмъ, что нашелъ въ своей женѣ добрую подругу, любившую свой домашній очагъ; они жили вполнѣ счастливо, воспитывая свою дочь Люсіенну въ завѣтахъ истины и справедливости.
Маркъ тоже заступился за мэра Леона.
— Шарлотта права… онъ всецѣло на нашей сторонѣ. Самое трогательное въ этомъ дѣлѣ, что проектируемый домъ будетъ построенъ при содѣйствіи двухъ Долуаровъ: Огюста — каменщика и Шарля — слесаря, а также при содѣйствіи Фердинанда Бонгара и Ахилла Савена… А? Что ты скажешь на это, мой другъ Себастіанъ? Кто бы могъ думать, что произойдетъ нѣчто подобное, когда вы еще мальчишками сидѣли на скамьяхъ моей школы?