— Господи, Боже мой! Какое злодѣйское преступленіе! Боже мой! Помогите!
Учительница, мадемуазель Рузеръ, услыхала его крики и выбѣжала на улицу. Она съ утра бродила по своему садику и любовалась салатомъ, который сильно поправился благодаря послѣднимъ дождямъ. Это была дѣвица лѣтъ тридцати двухъ, рыжая, высокая, не особенно красивая, полная, съ круглымъ лицомъ, покрытымъ веснушками, съ большими сѣрыми глазами и острымъ носомъ, который придавалъ ея лицу хитрое и жадное выраженіе. Несмотря на отсутствіе красоты, про нее ходили слухи, что она оказывала особенную благосклонность директору начальныхъ школъ, красавцу Морезену, который способствовалъ ея служебнымъ успѣхамъ. Она, впрочемъ, была преданная духовная дочь аббата Кандьё, приходскаго священника, а также и Капуциновъ, и добрыхъ Братьевъ; она сама водила своихъ воспитанницъ на уроки закона Божія и на церковныя службы.
Увидѣвъ ужасное зрѣлище, она, въ свою очередь, разразилась громкими криками:
— Господи! Помоги намъ! Вѣдь это гнусное убійство, дьявольское навожденіе, ужасный грѣхъ! Боже милостивый!
Обернувшись, чтобы позвать кого-нибудь на помощь, она увидѣла отца Филибена и брата Фульгентія, которые какъ разъ выходили изъ Короткой улицы, со стороны площади Капуциновъ, гдѣ ихъ видѣли обѣ старушки и Женевьева. Учительница узнала ихъ и подняла руки къ небу, точно взывая къ небесному милосердію.
— Отецъ! Братъ! Идите скорѣе! Самъ демонъ посѣтилъ этотъ домъ!
Оба духовныхъ лица подошли къ окну и отступили въ ужасѣ. Сдержанный и энергичный отецъ Филибенъ стоялъ молча, зато братъ Фульгентій, болѣе впечатлительный и скорый на выраженіе своихъ ощущеній, изливалъ свой ужасъ въ безпорядочныхъ возгласахъ:
— Ахъ, несчастный ребенокъ! Ахъ, злодѣйское преступленіе! Такой чудный. кроткій мальчикъ, лучшій изъ нашихъ учениковъ, такой набожный, такой прилежный къ молитвѣ!.. Надо что-нибудь сдѣлать, — нельзя же его оставить въ такомъ положеніи.
Мадемуазель Рузеръ не успѣла опомниться, какъ братъ Фульгентій уже поставилъ ногу на подоконникъ и прыгнулъ въ комнату, а за нимъ и отецъ Филибенъ, который замѣтилъ на полу скомканную бумажку въ видѣ шарика и тотчасъ же поднялъ ее. Учительница не посмѣла послѣдовать за ними, не столько отъ страха, сколько ради предосторожности; она даже остановила Миньо, который тоже собирался прыгнуть. То, что позволяли себѣ духовные отцы, не было прилично простымъ преподавателямъ. Между тѣмъ какъ братъ Фульгентій метался около жертвы все съ тѣми же возгласами, отецъ Филибенъ развертывалъ бумажку и внимательно разсматривалъ ее. Онъ стоялъ спиною къ окну, и было замѣтно лишь движеніе его локтей; самой же бумажки не было видно, — слышно было лишь ея шуршаніе. Такъ прошло нѣсколько секундъ. Миньо не утерпѣлъ и тоже вскочилъ въ комнату черезъ окно; онъ взглянулъ на бумажку, которая оказалась кускомъ газетнаго листка, а внутри была другая бумажка, длинная, бѣлая, скомканная и запачканная.
— Что это?