— А, что, матушка, очень страшны эти стрельцы.
— Всякий злой человек страшен, дитя мое, но бояться должно единого Бога, — отвечала с грустью княгиня.
— А неужели бы они нас зарезали?
— Власть Божия во всем.
— А если между ними есть тот молодой стрелец, что спас нас под Вязьмою, то он наверное защитить нас и не даст своим товарищам в обиду.
— Не всегда дитятко, это легко. А ты еще помнишь этого стрельца?
Быстро отвернулась Мария, как бы рассматривая что то в окне. Щеки её охватило пламенем, что она чувствовала, оправившись несколько, она отвечала:
— Помню, матушка… да как и не помнить, ведь он всех нас спас тогда, а долг христианский повелевает памятовать доброе дело.
Княгиня сразу поняла образ мыслей своей дочери, но так как *ей не хотелось, в столь тягостные минуты, заводить об этом речь, то она молча покачала только головою. Мария тоже замолчала, но это молчание вскоре ей наскучило и она, снова обратись к матери, спросила:
— Неужто, матушка, мне непременно должно выходить замуж за Хованского.