Сукачев быстро сбросил шубу и, опускаясь на колени перед трупом индейца, спросил деловито:
— Пульс щупали?
Погорелко в ответ лишь безнадежно махнул рукой. Македон Иваныч сдернул тряпку с лица индейца, и мертвый смех снова ударил по натянутым нервам траппера.
— Почему он смеется? — тихо спросил Погорелко.
— Это их обычай, — ответил заставный капитан. — Я видел однажды, как индейский вождь хохотал во время пытки целых пять часов. И так, смеясь, он и отправился на тот свет. Этим они показывают свое презрение врагу, как бы издеваются над ним.
— Но ведь того вождя убили враги, а этот…
— Не сам он себе недоуздок на шею надел, — сказал твердо Сукачев. — Его обратали. Понятно? А затем, уже мертвого, его повесили. Подите-ка сюда поближе. Вот видите?
Погорелко, наклонившись, увидел на шее Громовой Стрелы два сине-багровых следа, при чем один был шире другого.
— Но кто же его убил? — крикнул в отчаянии траппер.
Заставный капитан почесал мрачна макушку.