Погорелко отшатнулся, словно получил удар по темени. Голубые его глаза потемнели. Он встал, прошелся по комнате и, подойдя снова к дивану, наклонился над ней:
— Значит мы оба свободны?
— Да.
— А это не радует вас, Аленушка? Скажите, не радует? — Слова его были насыщены откровенной, не знающей пределов страстью. — И неужели мы теперь разойдемся, после того как… Семнадцать лет… И каких лет!.. Но ведь мы еще не старики. Разве не можем мы начать жизнь снова?
Она ответила тихим и спокойным голосом женщины, чуждой кокетства:
— Если и вы этого хотите — да. Я согласна.
Оба долго молчали. Слышно было, как Хрипун громко, словно палкой бьет по по полу хвостом.
— Говорят, что вы, — робко, еле слышно заговорила она, — что вы очень богаты?
— Не-ет, — протянул он удивленно. — Я не нищий, правда, но…
— Я знаю, что у вас сейчас при себе умопомрачительное количество золота, — уже твердо и резко сказала она. — Вы нашли здесь золотую жилу.