— Бумаги, говоришь, нет? Будет бумага! Давай отпуск на сутки.
— Куда ты? — удивился Неподступаев.
— В село, в Черепаново, — пристегнул натронный подсумок Крутогон.
— В самое пекло? К белым в пасть?
— Небось, подавятся. Я жилистый! — взял папаша винтовку. — Говори, какой у нас пропуск?
Он ушел. Повеселевший Неподступаев заставил. Золотарева изготовлять краску. Ванюшка целую ночь держал над керосиновой коптилкой лист железа, соскребал с него осторожно хлопья копоти, драгоценную сажу в собственную суповую чашку и затирал ее на керосине. Краска получилась замечательная.
Ровно через сутки явился папаша, Крутогон. Голова его, как чалмой, была окутана почерневшим от крови полотенцем.
— Что у тебя с башкой-то? — забеспокоился Неподступаев.
— Царапнуло. Пустяковина, — отмахнулся Крутогон и сложил к ногам командира добрую сотню свертков обоев. — На селе у лавочника аннулировал. Друга сторона белая. Печатай!
Тогда в дремучую таежную тишину ворвался небывалый шум. Стучала бостонка, шелестели отпечатанные листы газеты. Вертел бостонку взятый с «губы», арестованный взводным за спанье на посту, партизан Сеня. На этой «должности» он остался до конца, до прекращения выпуска газеты, за что и получил от партизан кличку Сеня-Мотор.