Долго сидел старик, завидуя силе и молодости своих сородичей и жалея с затаенной злобою об исчезавшей пище.
Волчья семья, состоявшая из 8 голов, была ему незнакома. Он старался разрешить вопрос, откуда взялись эти волки, перебирая в памяти известные ему семьи и места гнездовья. Несомненно, что отец семейства недавно погиб, потому что его нет в интересное время осенних кочевок.
Его стало вновь беспокоить, как обойдутся с ним эти 8 волчьих голов, и он хотел было встать и потихоньку удалиться вдоль обросшей обочины канавы, но в это время залаяла на дальнем хуторе собака. Волчица высоко подняла голову и смотрела в сторону лая. Движения волчицы заинтересовали его, посмотрел и он туда и заметил, что ночь уже быстро уплывала от них. Припомнилось ему, как уплывал на рассвете в ночную еще мглу по длинному блестящему железом пути последний вагон поезда близь давнишнего гнезда, где он счастливо жил при семье...
Ночь уплывала. Впереди за равниною обозначилась пашня. Оглянувшись назад, он увидал уже ясную ровную полосу леса. Полоса леса как будто наклеена была на мутное небо и казалась значительно дальше, чем ночью.
Пропел петух на хуторе, томно, но ясно донеслись эти звуки, однородные голоса ответили в деревне. Белело. Каждый раз заря тревожила каким-то безотчетным беспокойством.
Волки толпились, переминались и отходили от туши, которая впервые при наступлении дня стала белеть.
Старик отпятился дальше от пути следования волков. В неясном свете эти большие животные казались крупнее, — предрассветная муть, держась на каждой шерстянке их одежды, сливалась с цветом ее и следовала за каждым их движением.
Волки дошли до канавы, скрылись в нее, мягко спустившись с крутых ее обрезов, и с жадностью стали утолять жажду. Не все сразу, однако, опустились в эту траншею. Старуха и один переярок стояли на карауле. Легкими бросками выныривали из канавы серые тела с вымазанными в вязкой торфяной почве лапами. Некоторые, постояв на ребре канавы, опускались вновь, боясь преждевременно расстаться с живительною влагою.
Водопой кончился, звери тронулись по одному направлению, вразброд, только одна прибылая волчица следовала сзади за матерью. Старуха и тот же крупный переярок посмотрели на сидевшего поодаль, уже спиною к падали, старика. Переярок ощетинился было, намереваясь ринуться, но оставил свое намерение, по отсутствию острого повода к соперничеству, а вдобавок от испытываемой тяжести пищи. Вместо нападения на старика, он отогнал молодую волчицу от матери и, став на ее место, пошел следом за старухою. Мало помалу все выровнялись в колонну. Старая волчица обернулась, чтобы поглядеть, не вздумал ли старик идти подбирать остатки пищи, и, увидав, что он лениво плетется за ними на расстоянии, двинулась дальше. Переярок тоже обратил на это внимание, хотя не был доволен тем, что старик плетется за ними, но все же, пожалуй, это было более терпимо, чем если б этот совершенно не грозный для него матерой вздумал задержаться у остатков растерзанного скелета.
Рассвело, но до восхода солнца было еще далеко. Проходили волки вдоль опушек глухого заболоченного леса, по редким и чахлым зарослям кустарника и по сенокосной поляне с сарайчиками и темными и светлыми на ней пятнами одиночных елей и берез. Волчица вдруг резко остановилась, и вся колонна замерла, как одно тело: по поляне проходил человек с уздечкою, перекинутой через плечо, очевидно, в поисках лошади. Он не заметил волков, которые во время остановились и цветом сливались с поблекшей травой.