ГЕРАКЛ

I

На скамейке летнего сада "Тиволи" сидело несколько человек...

Один из них, борец-тяжеловес Костя Махаев, тихо плакал, размазывая красным кулаком по одеревенелому лицу обильные слезы, а остальные, его товарищи, с молчаливым участием смотрели на него и шумно вздыхали.

-- За что?.. -- говорил Костя, как медведь, качая головой. -- Божжже ж мой... Что я ему такого сделал? А?.. "Тезей! Геракл!"...

Подошел член семьи "братья Джакобс -- партерные акробаты". Нахмурился.

-- Э... Гм... Чего он плачет?

-- Обидели его, -- сказал Христич, чемпион Сербии и победитель какого-то знаменитого Магомета-Оглы.

-- Борьбовый репортер обидел его. Вот кто.

-- Выругал, что ли?

-- Еще как! -- оживился худой, пренесчастного вида борец Муколяйнен. -- Покажи ему, Костя.

Костя безнадежно отмахнулся рукой и, опустив голову, принялся рассматривать песок под ногами с таким видом, который ясно показывал, что для Кости никогда уже не наступят светлые дни, что Костя унижен и втоптан в грязь окончательно и что праздные утешения друзей ему не помогут.

-- Как же он тебя выругал?

Костя поднял налитые кровью глаза.

-- Тезеем назвал. Это он позавчера... А вчера такую штуку преподнес: "сибиряк, говорит, Махаев, -- борется, как настоящий Геракл".

-- Наплюй, -- посоветовал член семейства Джакобс.

-- Стоит обращать внимание!

-- Да... наплюй. У меня мать-старушка в Красноярске. Сестра три класса окончила. Какой я ему Геракл?!

-- Геракл... -- задумчиво прошептал Муколяйнен, -- Тезей -- еще так-сяк, а Геракл, действительно.

-- Да ты знаешь, что такое Геракл? -- спросил осторожный победитель Магомета-Оглы.

-- Черт его знает. Спрашиваю у арбитра, а он смеется. Чистое наказание!..

-- А ты подойди к репортеру вечером, спроси -- за что?

-- И спрошу. Сегодня еще подожду, а завтра прямо подойду и спрошу.

-- Тут и спрашивать нечего. Ясное дело -- дать ему надо. Заткни ему глотку пятью целковыми и конец. Ясное дело -- содрать человек хочет.

Костя приободрился.

-- А пяти целковых довольно? Я дам и десять, только не пиши обо мне. Я человек рабочий, а ты надо мной издеваешься. Зачем?

Он схватился за голову и простонал, вспомнив все перенесенные обиды:

-- Госсподи! за что? Что я кому сделал?!

Лица всех были серьезны, сосредоточенны. Около них искренно, неподдельно страдал живой человек, и огрубевшие сердца сжимались жалостью и болью за ближнего своего.

Был поздний вечер.

По уединенной аллее сада ходил, мечтательно глядя на небо, спортивный рецензент Заскакалов и делал вид, что ему все равно: позовет его директор чемпионата ужинать или нет?

А ему было не все равно.

Из-за кустов вылезла массивная фигура тяжеловеса Кости Махаева и приблизилась к рецензенту.

-- Господин Заскакалов, -- смущенно спросил Костя, покашливая и ненатурально отдуваясь. -- Вы не потеряли сейчас десять рублей? Не обронили на дорожке?

-- Кажется, нет. А что?

-- Вот я нашел их. Вероятно, ваши. Получите...

-- Да это двадцатипятирублевка!

-- Ну, что ж... А вы мне дайте пятнадцать рублей сдачи -- так оно и выйдет.

Заскакалов снисходительно улыбнулся, вынул из кошелька сдачу, бумажку сунул в жилетный карман и снова зашагал, пытливо смотря в небо.

-- Так я могу быть в надежде? -- прячась в кустах, крикнул застенчивый Костя.

-- Будьте покойны!

Прошла ночь, наступил день. Ночь Костя проспал хорошо (первая ночь за трое суток), а утро принесло Косте ужас, мрак и отчаяние.

В газете было про него написано буквально следующее:

"Самой интересной оказалась борьба этого древнегреческого Антиноя -- Махаева с пещерным венгром Огай. В искрометной схватке сошелся Махаев, достойный, по своей внешности, резца Праксителя, и тяжелый железный венгр. Как клубок пантер, катались оба они по сцене, пока на двадцатой минуте страшный Геракл не припечатал пещерного венгра".

Опять днем собрались в саду, на той же самой скамейке, и обсуждали создавшееся невыносимое положение...

Ясно было, что грубый, наглый репортер ведет самую циничную кампанию против безобидного Кости Махаева, и весь вопрос только в том -- с какою целью?

Сначала решили, что репортера подкупили борцы другого, конкурирующего чемпионата. Потом пришли к убеждению, что у репортера есть свой человек на место Кости, и он хочет так или иначе, но выжить Костю из чемпионата.

Спорили и волновались, а Костя сидел, устремив остановившийся, страдальческий взгляд на толстый древесный ствол, и шептал бледными, искривленными обидой губами:

-- Геракл... Так, так. Антиной! Дождался. "Достойный резца"... Ну, что ж -- режь, если тебе позволят. Ешь меня с хлебом!.. Пей мою кровь, скорпиён проклятый!

Костя заплакал.

Все, свесив большие, тяжелые головы, угрюмо смотрели в землю, и только толстые, красные пальцы шевелились угрожающе, да из широких мясистых грудей вылетало хриплое, сосредоточенное дыхание...

-- Антиноем назвал! -- крикнул Костя и сжал руками голову. -- Лучше бы ты меня палкой по голове треснул...

-- Ты поговори с ним по душам, -- посоветовал чухонец. -- Чего там!

-- Рассобачились они очень, -- проворчал поляк Быльский. -- Вчера негра назвал эбеновым деревом, на прошлой неделе про него же написал: сын Тимбукту... Спроси -- трогал его негр, что ли?

-- Негру хорошо, -- стиснув зубы, заметил Костя, -- он по-русски не понимает. А я прекрасно понимаю, братец ты мой!..

Долго сидели, растерянные, мрачные, как звери, загнанные в угол.

Думали все: и десятипудовые тяжеловесы, и худые, изможденные жизнью, легковесы.

Жалко было товарища. И каждый сознавал, что завтра с ним может случиться то же самое...

II

Вечером Костя опять выследил спортивного рецензента и, когда тот всматривался в неразгаданное небо, заговорил с ним.

-- Слушайте, -- сосредоточенно сказал Костя, беря рецензента за плечо. -- Это с вашей стороны нехорошо.

Рецензент поморщился.

-- Что еще? Мало вам разве? -- спросил он.

Кровь бросилась в лицо Косте.

-- А-а... ты вот как разговариваешь?! А это ты видел? Как это тебе покажется?

Вещь, относительно которой спрашивали рецензентова мнения, была большим жилистым кулаком, колеблющимся на близком от его лица расстоянии.

Рецензент с криком испуга отскочил, а Костя зловеще рассмеялся.

-- Это тебе, брат, не Тезей!!!

-- Да, Господи, -- насильственно улыбнулся рецензент. -- Будьте покойны!.. Постараюсь.

И они разошлись...

Разошлись, не поняв друг друга. Широкая пропасть разделяла их.

Снаружи рецензент не показал виду, что особенно испугался Кости, но внутри сердце его похолодело...

Идя домой, он думал:

-- Ишь, медведь косолапый. Дал десятку и Антиноя ему мало. Чем же тебя еще назвать? Зевесом, что ли? Попробуй-ка сам написать...

И было ему обидно, что его изящный стиль, блестящие образы и сравнения тратятся на толстых, неуклюжих людей, ползающих по ковру и не ценящих его труда. И душа болела.

Была она нежная, меланхолическая, полная радостного трепета перед красотой мира.

В глубине души рецензент Заскакалов побаивался страшного, массивного Кости Махаева и поэтому решил в сегодняшней рецензии превзойти самого себя.

После долгого обдумывания написал о Косте так:

"Это было грандиозное зрелище... Мощный Махаев, будто сам Зевс борьбы, сошедший с Олимпа потягаться силой с человеком, нашел противника в лице бронзового сына священного Ганга, отпрыска браминов, Мохута. Ягуар Махаев с пластичными жестами Гермеса напал на терракотового противника и, конечно, -- Гермес победил! Не потому ли, что Гермес лицом -- Махаев, в борьбе делается легендарным Гераклом? Мы сидели и, глядя на Махаева, думали: и такое тело не иссечь? Фидий, где ты со своим резцом?"

Вечером Заскакалов пришел в сад и, просмотрев борьбу, снова отправился в уединенную аллею, довольный собой, своим протеже Махаевым и перспективой будущего директорского ужина. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Быстрыми шагами приблизился к нему Махаев, протянул руку и -- не успел рецензент опомниться, как уже лежал на земле, ощущая на спине и левом ухе сильную боль.

Махаев выругался, ткнул ногой лежащего рецензента и ушел. Рецензентово сердце облилось кровью.

-- A-a, -- подумал он. -- Дерешься?.. Хорошо-с. Я, брат, не уступлю! Не запугаешь. Тебе же хуже!.. Теперь ни слова не напишу о тебе. Будешь знать!

На другой день появилась рецензия о борьбе, и в том месте, где она касалась борьбы Махаева с Муколяйненом, дело ограничилось очень сухими скупыми словами:

"Второй парой боролись Махаев с Муколяйненом. После двадцатиминутной борьбы победил первый приемом "обратный пояс".

-----

Махаева чествовали.

Он сидел в пивной "Медведь", раскрасневшийся, оживленный и с худо скрытым хвастовством говорил товарищам:

-- Я знаю, как поступать с ихним братом. Уж вы мне поверьте! Ни деньгами, ни словами их не проймешь... А вот как дать такому в ухо -- он сразу станет шелковый. Заметьте это себе, ребята!

-- С башкой парняга, -- похвалил искренний серб Христич и поцеловал оживленного Костю.